Эрнест решил написать Фриде последнее письмо и передать дело адвокату. Суд примет постановление, которое запретит ей видеться с детьми и гарантирует ему единоличную опеку. Все эти хождения вокруг школы следует прекратить. На прошлой неделе Монти рассказал ему о даме с коротко остриженными волосами и таинственной улыбкой (именно так он выразился), которая подлавливала его на переменах, выскакивая из кустов с деньгами и записочками – от Фриды. Если верить Монти, женщина затем гналась за ним через всю школу, требуя, чтобы он принял подарки от матери. Монти вежливо объяснил, что ему не разрешено принимать подарки от незнакомцев, однако дама продолжала его преследовать. В конце концов Монти пожаловался директору, и женщину – какую-то аморальную разведенную новозеландку – выставили из школы. Фрида совсем с ума сошла. Неужели она не понимает, насколько абсурдно себя ведет? Неприлично, неподобающе!
Эрнест взял перо, обмакнул в чернильницу и начал писать…
Он не стал писать ее имя и подписывать письмо. Не зная Фридиного адреса, он решил отправить послание ее матери, баронессе. Эрнест вставил сложенный листок в конверт. Как всегда при мысли о жене, он вспыхнул от гнева. Порой ему казалось, что вместо крови в жилах течет купорос. Он представил свое тело, разрезанное хирургом. Сердце, как маленькая сухая черносливина. Тлеющие угольки вместо легких. Кишки, полные серого пепла. Яички, наполненные прокисшим молоком. И пенис – извивающийся червяк, однажды он разрезал такого лопатой.
Воспоминание о червяке напомнило об огороде: картофель, грядки с помидорами, аккуратные ряды фасоли и моркови. Сейчас у него не было сил заниматься садоводством. Изматывали еженедельные поездки, долгие часы работы, убогая комнатка, где он жил рабочую неделю. А потом выходные, когда приходилось одновременно быть и матерью, и отцом, успокаивать Мод и родителей, проверять работы учеников, работать над следующей книгой, которую требовали издатели. Эрнест взглянул на пистолет, лежащий в открытом ящике стола, и почему-то успокоился. Такая маленькая, аккуратная вещица с резной рукояткой. Вот у нее есть цель.
Он задвинул ящик, повернул ключ, положил на ладонь и стал рассматривать. Перед глазами стояла Фрида. Зеленые глаза с золотистыми крапинками. Округлые бедра. Пышная грудь. Круглые, как масляные булки, ягодицы.
Губы невольно растянулись в улыбке. Странное ощущение… Когда он в последний раз улыбался? Вспомнились улыбка и неистовый смех Фриды. Она запрокидывала голову и хохотала так самозабвенно, что пряди светлых волос выпрастывались из прически и падали на лицо. Неожиданно пришло в голову, как однажды он пришел с работы раньше обычного. Толкнул дверь жениной спальни… и увидел ее обнаженную фигуру, бледную, как церковная свеча. Она танцевала. Самозабвенно кружилась, покачивая бедрами. Солнце жадно заглядывало в окно, а Фрида двигалась по комнате, похожая одновременно на тореро и Айседору Дункан с изящно ниспадающей с плеча шелковой шалью. Эрнест замер и несколько мгновений молча наблюдал за ней в смущении и восторге. Затем ретировался в кабинет и никогда не упоминал об этом случае. Какой свободной и красивой выглядела в тот день Фрида!.. Его лицевые мышцы расслабились. Наверное, не стоило переходить в отдельную спальню. Возможно, следовало уделять жене больше внимания. Если бы он чуточку меньше работал… Если бы… Он вновь увидел, как качается обнаженная грудь Фриды, которая прыгает с кровати, размахивая шалью. И вдруг откуда-то изнутри начал прорываться смех – поднимался все выше, дошел до горла и сдавленно вырвался наружу.