Длинные бескровные пальцы вцепились в ее рукав. Впалая грудь ходила ходуном. Лишь глаза, по-птичьи ясные, чуть не вылезали из орбит. Как всегда.

– Я хочу прочесть тебе новую главу, Фрида.

Лоренцо зашелся долгим кашлем, затем откинулся на подушки.

– Слушаю, любимый.

Фрида устроилась рядышком, безмятежно улыбаясь, чтобы он не заметил ее волнения. Лоренцо вышел из дома в восемь, как всегда после начала работы над новым романом. Точнее, над третьей версией нового романа. Фрида видела в окно спальни, как он медленно спускается в каштановый лес: под одной рукой зажат блокнот, под другой – узорчатая подушечка, а из надорванного кармана пиджака торчит чернильница. Теперь Лоренцо всегда работал на свежем воздухе, прислонившись спиной к стволу дерева или лежа на траве. Написав три или четыре тысячи слов, он возвращался домой и забирался в постель. Бледные изможденные руки дрожали от усталости.

Затем он начинал звать Фриду – высоким жалобным голосом. Чтобы прочесть ей последнюю главу, узнать, что она думает. Вот как сейчас – капризно и требовательно. Он тянул к ней занемевшие от пера тонкие согнутые пальцы. Она брала его руки в свои, растирала и целовала загрубевшие кончики пальцев. Взбивала подушки, убирала с лица влажную прядь волос.

– Перестань суетиться! Сядь и послушай.

Комната погрузилась в тишину, и только снизу, с кухни, доносился стук пишущей машинки. Лоренцо нанял местную машинистку, которая начала трудиться над превращением рукописных страниц в пригодный для публикации вид, и теперь их послеобеденная жизнь проходила под перестук клавиш и звон каретки. Фрида любила эти звуки, как любила неистовые пассажи флейты в соседнем доме и хриплое мычание мулов на дороге. Это была сама жизнь, со всем ее богатством и обещаниями.

Она закрыла глаза.

– Слушаю, милый.

– Эта глава – признание в любви к тебе, Королева Пчел. Вся эта чертова книга – ода тебе, но эта глава… Когда услышишь, поймешь.

Лоренцо прочистил горло и начал читать, медленно и размеренно.

Фрида остолбенела. Ее глаза распахнулись, а брови поднялись до линии роста волос. Она обернулась и таращила глаза на Лоренцо, пока не заболели глазницы. Он продолжал читать спокойным, ровным голосом, будто не заметил ее реакции.

– Остановись! – вырвалось наконец у нее. – Так нельзя, Лоренцо!

Он поднял глаза от блокнота и уставился остекленевшим взглядом в пространство. Как будто давно исчез из маленькой квадратной комнаты с зелеными ставнями и зеленым изголовьем кровати с нарисованными желтыми розами и обретался теперь где-то совсем в иных местах.