Он приоткрыл рот и тоже рассмеялся. Тонким, пронзительным смехом, идущим откуда-то сверху из груди. Он дрыгал ногами, и все его тщедушное, хрупкое тело тряслось. Из глаз потекли слезы, и он забарабанил худыми руками по матрасу. Фрида каталась по кровати, держась за ребра, по ее щекам текли слезы.

– Ах, как было чудесно! – вздохнула она. – Но этот твой белый зад… до того смешно…

Наконец смех утих, и Лоренцо вновь закашлялся.

– Хватит! – скомандовала Фрида. – Тебе вредно столько смеяться. Я приготовлю чай.

Она встала, отряхнула вышитую юбку, натянула красные чулки и небрежно откинула назад волосы. И лишь тогда заметила, что наступила оглушительная тишина. Сначала она не могла сообразить, в чем дело, и вдруг поняла: машинистка перестала печатать. Наверное, решила выпить чаю.

– Кто-то идет, Королева Пчел? Я не хочу никого видеть, – прохрипел Лоренцо, махнув рукой в сторону двери.

Услышав на лестнице торопливые шаги, Фрида нахмурилась. Неужели она пригласила кого-то на чай и забыла?

Дверь распахнулась. Машинистка яростно тыкала в воздух зонтом, размахивала руками, прыгала туда-сюда в дверном проеме и корчила гримасы, будто не в силах говорить.

Фрида метнулась к ней.

– Что случилось, моя дорогая?

– Никогда, ни за что я не стану печатать… такую мерзость! – Ее лицо вспыхнуло, верхняя губа брезгливо изогнулась. – Вы меня оскорбляете этими гадостями!

Женщина развернулась и гневно протопала вниз по лестнице.

Лоренцо приподнялся на локте и слабо воскликнул:

– Это сердечная история любви!

Хлопнула входная дверь, зазвенели стекла в оконных рамах. Фрида неуверенно повернулась к Лоренцо.

– Кто теперь будет печатать, милый?

Лоренцо бросил на нее умоляющий взгляд.

– О нет! Ты обещал, сто лет назад. Я сказала, что никогда не напечатаю ни одной твоей работы, а ты пообещал, что никогда не попросишь.

– Я и не просил, – ответил он. – Но этот роман – бомба. Революция.

– Вот именно. Значит, его никто не напечатает. И не опубликует. А у нас кончились деньги.