Лавочник молчал. Морщил лоб сверх меры: как всегда, Усерхет много и напряженно думал…

«Как в гробнице»

Его высочество Семнех-ке-рэ осторожно приоткрыл дверь. Комната казалась пустою. Было сумеречно в ней, неуютно. И он собирался было прикрыть дверь. Но его позвали. Это был ее голос.

Семнех-ке-рэ не сразу приметил Нефертити. Она сидела в углу. На высокой скамье. Ровная. Как на троне.

– Ты один? – спросила Нефертити.

– Один.

– А где Меритатон?

– У себя. Отдыхает. Как чувствуешь себя, твое величество?

– Я? – Нефертити скрестила руки на груди. Эдак энергично. – Откровенно?

– Если это не тяжело для твоего сердца.

– Как в гробнице, милый Семнех-ке-рэ.

– Как в гробнице? – повторил он. Он казался грустным, усталым, растерянным.

– Да.

Он не знал, что и сказать. Почему же как в гробнице? Живой человек никогда не должен закапывать себя прежде времени. Это только на радость врагам…

– Кому, Семнех-ке-рэ? Врагам?

– Да. Врагам.

– А где они?

Его высочество еще больше смутился. Теперь он в полумраке разглядел все: ее, высокий стул со спинкой, скамьи и погасшие светильники из алебастра. В маленькие, расположенные чуть ли не под потолком окна пробивался сине-фиолетовый вечерний свет. Точнее, это было небо сине-фиолетового цвета. А еще точнее – куски неба. По размеру окон, коих было три. Каждое окно – квадратное: три локтя на три.