Нефертити покачала головой. Она вытянула перед собою руку и указательным пальцем дала понять: «Нет!» Так, как это делают немые на рынке Ахетатона.

– Семнех-ке-рэ, – сказала царица опечаленно, – я полагаю, что все это – не твое мнение.

– Что именно?

– Насчет выборных царей.

– Я же сказал: все это слышал от чужеземцев.

– Ты должен позабыть об этом!

– Я-то позабуду, глубокочтимая Нафтита, но сделают ли то же самое и другие?

– К твоим словам прислушиваются.

Семнех-ке-рэ улыбнулся. Мягкой, чуть болезненной улыбкой. Откуда эта болезненность у двадцатипятилетнего молодого человека? Ничем особенным, кажется, не болен. Так откуда же она?

Как жаль, что Нефертити не могла подарить его величеству ни одного мальчика. Шесть девочек! Всё девочки да девочки! А как он желал мальчика! Как надеялся каждый раз, когда узнавал о ее беременности. Всё девочки да девочки! Хорошие, славные, но девочки: Меритатон, покойная Мактатон, Нефернефру-Атон-Ташери, Анхесенспаатон, Нефернеферура, Сетепенра… Хорошие, милые, любимые, хрупкие… Девочки, девочки, девочки… На кого же полагаться из близких? На слабенького Семнех-ке-рэ и маленького Тутанхатона?..

Нефертити стоило большого усилия, чтобы не разреветься. Нет, ее слез не должны видеть! Даже знать об этом не должен Семнех-ке-рэ! Ни он, ни кто-либо другой! Не важно – близкий или далекий… Разве что дочери?.. Разве что они?..

– Я хочу одного, – проговорил Семнех-ке-рэ, – хочу, чтобы подольше жил его величество. Чтобы болезнь поскорее оставила его…

– Какая болезнь? – спросила Нефертити.

– Его болезнь…

– Он здоров… Он очень здоров, – резко сказала Нефертити. – Царь не щадит себя. Он весь в думах. И днем и ночью… Один радеет за всех. А у него всего-навсего одно сердце!

Семнех-ке-рэ немного поразился. Разве женщины – брошенные мужьями женщины – не становятся азиатскими тигрицами? Разве великая злоба не зарождается в их душе? Злоба против мужа, бросившего ее…

– Нафтита! Ты удивляешь меня, Нафтита!

– Чем же?

– Я не могу сказать…

– А ты – обязан.