— А так. Не знаете вы наших босяков. Конец хлопцам. Прирежут их хлюстовские.

Алесь шел молча. Он прикидывал свои силы. Он, Мстислав, Кирдун, Кондрат Когут — четверо. И на этом все. Невероятный план постепенно слагался в его голове.

— Жаловаться будете-с? — спросил Богатырев.

— Зачем, если их все равно зарежут.

— Это правда-с, — вздохнул сырейщик. — Это как пить дать.

— Сколько они могли проиграть?

Богатырев пожал плечами:

— Пятерых на смерть послать? Думаю, рублей двести. Из-за меньшего не стали б мараться.

— Что ж, у вас тут цена жизни сорок рублей?

— Получается так, барин.

Алесь смотрел ему в глаза. Нет, глаза не лгали.

— Я могу заплатить за них деньги.

— Что за это потребуется?

— Мне нужны руки ваших людей, — сказал Алесь.

8

8

Роща словно нависла над Владимирским трактом. Светились под полуденным солнцем белые стволы берез, мягко шелестели ветви, почти незаметно, только если смотреть на рощу издали, тронутые зеленью.

Кустарник на склоне подступал к самой дороге, выложенной булыжником. Где-то далеко-далеко слева, по эту сторону дороги, угадывалась богатыревская усадьба, а напротив нее — Анненгофская посадка, за которой бесконечно тянулся Измайловский бор.

Люди сидели на откосе. Упряжки были отведены немного дальше, на лесную дорогу. В последний момент решили, что первую пару троек, на которой будут скакать к «лаптевской» подставе, лучше купить, а потом отвести в сторону от дороги и там бросить — кто-нибудь подберет.

Сейчас возле коней были те двое новосельцев, которых Чивьин не знал, сильные мрачные мужики.