Доколе!!!

Кондрат тронул Алеся за плечо и, когда тот обернулся, испугался выражения его лица.

— Братка, ты что?

— Чего тебе?

Кондрат молча указал рукой, и тогда Алесь понял, что «Милосердная» ему не только почудилась.

По дороге медленно ползло серо-желтое пятно. Серое от пыли и халатов. Желтое от лиц, рук, от бубновых тузов тех, что ехали на телегах, сидя спиной к лошадям.

Алесь обвел глазами своих. Крайний слева, у подпиленной березы, неподвижно стоял Халимон Кирдун. Держал в руках топор, примеривался к клину, загнанному в распил. Ближе, по правую руку от Алеся, лежал со штуцером в руках Мстислав. Повернул к Алесю лицо, засветились солнечные глаза, подмигнул — Алесь улыбнулся, ибо это могла быть последняя улыбка и тому, кто уцелеет, было б больно.

Загорский глянул налево. Хищно уставился на прицел штуцера Кондрат. На губах злая усмешка: сейчас дорвется. А еще дальше трое «купленных». Сноп бледен и спокоен. Михаила шарит глазами по колонне. Щелканов невозмутимо поигрывает пистолетами (у него их три).

Ползет, ползет колонна слез. Скрипят колеса. Где тут может быть Андрей? Разве узнаешь? Да нет, можно узнать: ведь они поют. Такой голос можно узнать и среди тысячи. Но голоса не слышно.

Алесь сделал знак рукой. Все послушно опустили на нос и рот повязки.

Где же может быть Андрей? Вот колонна почти поравнялась со Щелкановым… Нет, голоса не слышно. А «песня милосердия» звучит и звучит.

И вдруг он увидел…

…Андрей шел в середине второго ряда. Ноги, в кандалах, переваливаются, неестественно двигаются бедра. Руки сложил на груди…

Бог ты мой, какое бледное лицо!

А глаза, будто незрячие, смотрят в небо. И плотно сомкнутый рот.

…Был луг у Днепра, давно, в детстве, и голос над лугом, и разбойник Война, который тогда сказал:

— Пой, хлопчик, пой, пока дают.

Ах какой был голос! И на коляды, и тогда, когда жгли бодяк[109], и на лугу, и на свадьбах, и когда кликали весну.

Что-то душило Алеся. Он махнул рукой Кирдуну.

В следующий миг могучая береза начала крениться, со скрипом разрывая свои жилы, кряхтя. Словно короткий, на несколько мгновений, ураган родился в ветвях дерева — и вот оно уже лежало на дороге, перегородив ее, застлав ряды каторжан пылью.