Почти безотчетно Алесь увидел растерянные, оторопевшие лица. Глаза надежды… Глаза ужаса… Глаза, что не понимали.

Залп!

Он грянул неожиданно, страшно, как смерть. С одинокой березы по ту сторону дороги посыпались на колонну мелкие ветви. Никто не успел ничего понять, а горький дым пороха смешался уже с поднятой упавшим деревом пылью.

Все оторопели. Сквозь дым и пыль Алесь смутно видел лица конвойных, которые не понимали, что происходит.

А мелкие веточки все еще падали на головы людей.

И тогда Алесь сказал громко и твердо, без тени сомнения в том, что его могут не послушаться:

— Конвой! Положить оружие!

Дальнейшее произошло, может, за какую-то минуту, и никто, даже сам Алесь, такого не ожидал.

Не ожидали, видимо, и они, не привыкшие думать сами, за многие годы приученные подчиняться только приказу, только чужой, более сильной воле. Даже не ей, а чужому, безапелляционному голосу.

Пороховой дым еще плыл над колонной. Медленно-медленно.

И вдруг один из конвойных, как на смотру, сделал шаг вперед.

…Брякнуло о булыжник дуло первого ружья.

Упала рядом с колонной большая березовая ветвь.

…Второе ружье легло на землю… Третье… Четвертое… Пятое…

На лицах владельцев отпечаталась бессознательная, подтянутая тупость. Совершенно одинаковая у всех, в то время как даже ружья ложились на булыжник по-разному: одни — мягко, другие — лязгая.

— Кру-гом! — скомандовал Алесь.

Щелкнули каблуки.

— Шагом арш!

Первый шаг, показалось, раздробил камни. Потом размеренно, словно кто водил щеткой по высушенному бычьему пузырю, зашаркали шаги.

Над каторжными висела гнетущая тишина. Они растерянно глядели на конвойных, которые двигались, как заведенные куклы.