— Пару недель пролежите.

— Да так можно и мировую революцию проспать!

— Успеете, Восков. Без вас не начнется.

Но едва ушел врач, в комнату ввалился Таран. Глаза его, всегда веселые, смотрели тревожно.

— Говори, комиссар! — приказал Восков. — Что стряслось?

— Только что узнал… Кавалеристы с винных подвалов замки сбивают… Говорят, начдив разрешил… В городе беспорядки…

— Подожди. Где начдив? Где комбриги?

— Начдив устроил вечер для командного состава. Все там.

— Ясно. Слушай, товарищ Таран. Выдели лучших коммунистов, пусть немедленно возглавят патрульные группы и прочистят город. Всех пьяных бойцов — под арест.

— Есть! — Он метнулся к дверям.

— Подожди… Помоги одеться.

— Семен Петрович, нельзя вам.

— На пир хочу успеть. Дай, пожалуйста, сапоги. Сальма их в тот ящик спрятала, чтоб не убежал.

Ветер, кажется, совсем рассвирепел. Как наши конники. Аж с ног сбивает. Шел с трудом, держась за выступы домов, палисадники, заборы. Увидел группу людей в шинелях — они выкатывали из ворот большую винную бочку. Хрипло приказал: «Прекратить… Стрелять буду!». Разбежались, но он видел: стоят на углах и ждут его ухода. И снова двинулся, проклиная и зиму, и ветер, и свою простуду. Боясь упасть, начал отсчитывать шаги.

В зал вошел своей обычной четкой походкой. Быстро окинул взглядом собравшихся. Солодухин, завидев Воскова, махнул рукой оркестрантам, выскочил на середину зала и, лихо приплясывая, запел:

Он сам придумал эту частушку и, гордо посматривая вокруг, ожидал аплодисментов. Раздались жидкие хлопки. Восков пересек зал.

— Товарищ начдив! — сказал Восков. — В городе беспорядки, много пьяных.

— Брось, — махнул рукой Солодухин. — Сегодня веселимся.

— Взломщики ссылаются на ваше разрешение, — с гневом продолжал военком.

— А что бойцы — не люди? — закричал Солодухин. — Надо и им отпраздновать победу над белыми гадами!