Лицо его побагровело, он выхватил из ножен шашку и лихо взмахнул ею в воздухе, будто резолюцию карандашом вывел.

— Солодухин приказал сегодня всем праздновать победу, и ты мне, комиссар, не указывай, что мне делать! Завтра будешь указывать, а сегодня порядок в Таганроге диктую я.

— Порядок. Революционный порядок, — тоже громко возразил Восков. — Но не беспорядок, не анархию, не грабежи. И отзывать в такое время командиров бригад и полков из своих частей я бы не стал на вашем месте, товарищ начдив. Даже ради праздничного ужина.

Солодухин заметался по залу, закричал:

— Воевать — так Солодухин! А отдыхать — так Деникину только можно. Оркестр, шагай к белым гадам…

— Остановись! Не позорь себя! — Восков к нему подбежал, схватил его за руку, сжал. — Я же это любя, Петро. Тебя любя! Честью тобой и нашей Красной Армии дорожа! Пойми!

Солодухин вдруг выпустил шашку из рук, сел на стул, обхватил голову:

— Любя, говоришь? Ч-черт… Кто там тебе набаламутил, что наши в подвалы винные полезли?.. Солодухина имя марать захотели?.. Ой, плохо мне что-то, Семен. Сердце уже два дня кусает какая-то ползучая…

Восков посмотрел на комбригов, они встали из-за столов, ожидая приказов военкома.

— Начдив заболел, — громко сказал Семен. — Вызвать врача. Временно командование дивизией возлагается на комбрига Николая Владимировича Куйбышева. Предлагаю командирам частей немедленно вернуться к своим бойцам и навести революционный порядок в городе.

Куйбышев сделал шаг вперед, но рапорта не отдал. Восков мягко положил руку на плечо Солодухина.

— Петро, люди ждут твоего решения.

Начдив вяло сказал:

— Все правильно, товарищи. Как и сказал военкомдив. Болен я… Двое суток не в себе, еле держусь на ногах…

— Есть принять временно командование! — доложил Куйбышев.

Командиры и оркестранты вышли. Они остались одни в большом, ставшим вдруг холодным и чужим им зале.

— Прости, Петро, — сказал Восков. — Иначе я поступить не мог.

Солодухин ничего не ответил, не поднял головы, и комиссар вышел. Еле ворочая ногами, Семен добрался до своего жилья. Каляева ахнула, увидев его посеревшее вдруг лицо.

— Кто тебе разрешил встать с постели, Семен?