— Товарищ Гризодубова, эти ребята проверены на дружбу и спайку основательно.

Гризодубова подошла к Сильве, притянула на секунду к себе.

— Молчушка, а глаза как здорово говорят… Я в таких верю.

…Полет, зенитки, опять заболтало. Когда же это кончится, товарищи?

Окончилось. Капитан сообщил экипажу и своим подопечным:

— Костры! Приготовиться к выброске.

— Высота триста метров! — отозвался пилот.

— Пошел!

И опять: первым в боковую дверь вывалился командир группы. За ним — радист-разведчик.

Мигнула лампочка над дверью, Сильва успела попрощаться взглядом с капитаном, сделала резкий рывок, ветер отшвырнул, ударил в лицо, грудь, плечи, и вот уже оборвался последний тонкий фал, связывавший ее с самолетом, со всем, что было, что было до этого, до двадцать восьмого февраля тысяча девятьсот сорок четвертого года.

— Пошел! — глухо звучал голос сопровождающего.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ. «СЕРДЕЧНАЯ КОМАНДИРОВКА»

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ.

«СЕРДЕЧНАЯ КОМАНДИРОВКА»

Куйбышев прислал из городской больницы известного врача, он долго прослушивал и простукивал Воскова, в заключение сказал, что у больного крепкая закваска и через день-два ему можно будет начать выходить на десять–двадцать минут из дому, но желательно не дышать морозным воздухом, не нырять в сугроб и не нестись вскачь по продуваемой ветрами степи. Каляева и Восков оценили медицинский юмор.

Каляева сидела за столом, обрабатывала политсводку за день. Семен подошел к ней, заглянул через плечо. «Политработа, — прочел он вслух, — ведется в частях усиленная, ставятся спектакли, ведутся беседы, читаются лекции. Армия противника разлагается».

— Хорошо живем, — засмеялся он, — если можем даже спектакли ставить и таким образом разлагать армию противника.

Каляева не любила, когда подшучивали над ее донесениями в Реввоенсовет.