— Уж зря не побаишь, — раздумчиво отозвался дед Филофей. — Одначе бедует народ… охо… хо…

Филофей за девяносто лет своей жизни пережил пятерых царей: Василия Ивановича, Ивана Васильевича Грозного, Федора Ивановича, Бориса Годунова, Самозванца, теперь живет при шестом царе — Василии Шуйском. Цари сменяют друг друга, а народ все больше оскудевает. Такого оскудения, как ныне стало, и старики не упомнят.

Подошли Иван Суета и Петр Слота и присоединились к разговору о тяжелых болях и заботах.

Суета опять заговорил о том, что уж хватит с него жить «троеданцем»: царю, вотчиннику и церкви, что при первой же возможности уйдет с женой и ребятами на Белоозеро.

Тогда дед Филофей сказал, что и в здешних местах, «под Троицей», было время — жилось людям «вельми сыто и вольготно».

— От отцов и дедов наших про то слыхивали. В те поры места наши звалися: гора Маковец. Егда святой отец Сергий, здеся странствуя, узрел сию гору Маковец, умилился он душою и здеся храм поставил.

— Ух, то-то поди раздолье было! — мечтательно вздохнул Слота. — Сей хлебушко, иде хошь, на зверя али на рыбу ловитву раскинь, иде тебе виднее.

— Летось удумал я хлевушок подпереть, — тихонько загрохотал Суета, — пошел в лес монастырской… подрублю, мол, одну сосняшку да бревнушек напилю… А в лесу-то что ни дерево, то и крестом мечено — знамо, таково древо грешно рубить. Ахти мне, бедному, ни к одному деревцу не подступиться, весь тот лес для нас, тяглецов, засечен: не смей-де, не моги и ветви малой срубити!.. Потащился я во дальние леса, что вдоль болотины, тамо осины трухлявы крестом не мечены — ино ладно тебе, мужичонко, и осину на потребу!

— А на горе-то Маковце в стародавние лета… — опять мечтательно заговорил дед Филофей. — На горе-то Маковце все, все под народом было, так старики сказывали. На рыболовитву пойдешь — опять же никакой помехи нету. Рыба, сказывают, в те поры ловилась богатая: стерляди о двух пудах, а осетры и того боле. Во рощицах птицы пели, на плечо человеку прилетали — слышь, непуганые были. А на пашнях, на лугах заливных, на дороженьках мимоезжих… ну, скажи, ни одного-единова болярина, ни дворянина не водилося!..

— Не водилося! — повторил Слота. — Мужику можно было без бояр и вотчинников жить!

— И землица скрозь была мужицкая? — сдавленным от восторга голосом спросил Никон.

— Знамо, мужицкая! — с непоколебимой уверенностью ответил дед Филофей.

— Господи-владыко! — сдерживая могучую силу своего баса, благоговейно сказал Иван Суета. — Припозднились мы на свет родиться, соседушки!.. До нас-то блаженно житие было да сплыло…