Данила горько усмехнулся: право, он был слабее этого петушонка!

От венца молодые поехали в «княжому столу», в новый рубленый теремной дом Осипа Селевина.

Неутомимая Варвара-золотошвея успела приехать туда раньше всех. Как «моленая мать»[81], она встретила молодых в вывернутом мехом вверх овчинном тулупе и щедро осыпала их хмелем. Потом, разостлав по лавке тот же вывернутый тулуп, посадила на него молодых — и отошла, любуясь своей ловкой и расторопной работой.

Новобрачные сидели в красном углу, под новешенькими, только сутки назад купленными у монастырских богомазов несколькими спасами и богородицами, такими нарядными и румяными, словно и они пришли пировать на богатой свадьбе. Все выходило сегодня куда достойнее вчерашнего девишника: и домок-то новый да убранный, и гостей много из посадских богатеев, и столы ломятся от яств и питий.

Варвара взмахнула рукавом — и женские голоса весело грянули величальную.

Когда гости и родные расселись за столами, Варвара первая сморщила сдобные губы и обидчиво пропела:

— Чтой-то, гостеньки, вино ноне мутное да го-орь-кое-е!

— Го-орько-о-о! — закричали озорные застольники. Осип обнимал и целовал Ольгу. Его жесткие усы грубо щекотали ее кожу, а губы, горячие, голодные, беспощадной печатью сжимали ей рот.

Ольга облегченно вздыхала, когда девушки пели в честь молодых:

Посадские скоро перепились. Одни еще тормошились и задирали всех за столом, а иные уже накрепко, до утра, полегли в просторных сенях. Когда неугомонная Варвара, подвыпив, захотела поплясать, то под пару ей никого не сыскалось.

— Айда, что ль, со мной, вдовушка! — предложил Иван Суета. Золотошвея, чуть поломавшись, вышла с ним на середину горницы.

Из клементьевцев и молоковских упились только «седые двойни», дяди невесты, остальные держались крепко. Когда все вошли в пляс, Федор Шилов словно вновь увидел их — своих односельчан и соседей. В медлительном круговом плясе важно и красиво выхаживали брат Никон, Петр Слота, невестка Настасья и другие. Как молодые на свадьбе звались князем и княгинею, так и все односельчане их звались боярами и боярынями.

«А и вот такой чем плоше истинного боярина?» — думал Федор Шилов, глядя, как ладно движется в плясе огромный Иван Суета, с какой гордой веселостью кланяется, поводит могучими плечами, улыбается, вскидывает крупной головой.

«Эх, дай-кось народу боярской охабень[82], он у нас с плечушек не свалится», — думал Федор, любуясь свободной и плавной повадкой плясунов.

Наплясавшись, Варвара вместе с другими подошла к столу молодых «с привечаньем их веселой свадебке» и разными пожеланиями на будущее. Ей вдруг захотелось еще раз, здесь, на брачном торжестве, напомнить бедной невесте, какое благо Варвара сотворила ей, высватав ее за богатого жениха.