— Ну, девка, — зашептала она Ольге, — ныне всласть жить станешь!.. Ай ладно я для тебя, лебедушка, расстаралася?..

Невеста вдруг повернула голову. На ее белом лбу, из-под собольей оторочки убора, растекались капельки пота. Под черно-сизыми мрачно изогнутыми бровями глаза невесты сверкнули вдруг такой ненавистью, что Варвара даже подалась назад. Дрожа телесами и еле сохраняя свой важно-веселый вид, возвратилась сваха на свое почетное место.

«Ох, не к добру свадьбишка, не к добру!» — опасливо подумала Варвара, и суеверное предчувствие так сильно охватило ее, что золотошвее уже не пилось, не елось.

День 23 сентября, как и всем жителям Сергиева посада, Ольге Селевиной суждено было запомнить на всю жизнь.

Отстояв раннюю обедню в Успенском соборе, Ольга вышла на паперть, одарила нищих — и вдруг увидела Данилу Селевина. Он стоял, опустив руки и словно не дыша. В голубых его глазах Ольга прочла такую скорбь и любовь, что невольно приостановилась и первая кивнула ему:

— Здрав будь, Данила Петрович.

Выйдя за ворота, Ольга оглянулась. Данила шел за ней. Она хотела запретить ему следовать за собой — ведь она теперь чужая жена, — но Данила шел на некотором отдалении, да и, может быть, по своему делу.

Вдруг Ольга заметила, что идет не к дому, а к лесу. «Мать пресвятая богородица!» — ужаснулась она про себя, хотела повернуть назад, но вдруг страшно показалось пойти навстречу Даниле. «Ужо выгонами пройду», — успокоила она себя, продолжая шагать к лесу.

Очутившись на знакомой полянке среди ржавых кустов и облетающих золотом берез, Ольга опомнилась: срам-то, грех-то какой — она, как гулящая женка, затащила с собой в лес деверя своего!

А Данила уже тут как тут, грудь его ходуном ходит, — значит, по лесу он бежал к ней, как и в те невозвратные дни, торопясь скорей обнять ее.

Ольге вдруг стало тепло и легко, но она отвернулась от Данилы и, задыхаясь, спросила:

— Пошто ходишь за мной, чего надо? Ведь я мужняя жена, то ведомо тебе…

— Ольгушенька… — сказал Данила, покорно и низко кланяясь. — Голубонька, люба моя вечная… думушкой единой смею ль тебя обидеть? Искал проститься с тобой… посхимиться задумал, коли судьба не вышла…

— А я? А мне что? — вдруг с отчаянием воскликнула Ольга. — Эх ты… Данило-свет, на горе встретилася я с тобою, молодец! Тебе — богу молиться, а мне — с постылым жить? Ох, голубь ты сизокрыло-ой!.. голубь злосчастной!.. Пошто меня не отстоял, пошто у дядьев не выпрашивал? Пошто кротость тебе, черничья ряса, лишь досталася? Силушку младую во гроб класть, во молодости смерти дожидаться?.. О господи, господи…