— Ой, девка, не больно сладко довелось вам всем тамо? — крикнула Ксения сухим звенящим голосом.

— Выживем! — бросила Ольга и, дуя на ладони, побежала дальше.

В больничной избе Настасья Шилова непривычными пальцами перевязала Ольге обожженные ладони, а потом горько завздыхала:

— Уж и бабы ноне воюют, и до баб увечье доходит… Господи-спасе, долго ль еще мытариться-то будем?.. Жив ли Никон, старинушко мой? Жду — не дождуся, дойдет ли весточка от него — ан все нету!.. Господи-спасе, долго ль еще нам терпеть времечко лихое?

За стеной ухнуло ядро — и все, кто был на ногах, выбежали во двор.

Около Троицкого собора толпились и охали люди: польское ядро пробило окованные железом двери. Древние старухи плакали и причитали, глядя на такое поругание. Из собора вынесли старца Корнилия, которому влетевшим ядром оторвало ногу.

Ночью, когда стрельба утихла, Симон Азарьин записывал в своем летописном своде:

«Прежестокое время наше! Ноне паки многих славных лишилися…»

К скорбному списку убитых келарь прибавил новый ряд имен, потом сунул перо за ухо и со вздохом сказал:

— Ох, Авраамий, Авраамий! Что-то мешкотно идет подмога твоя многострадальному граду сему!.. Кабы ведать, что умышляет мудрая глава твоя, келарь, сиделец московской?

Кто-то зашел в сенцы и зашарил рукой, ища скобу.

Келарь открыл дверь и впустил в келью воеводу Григория Долгорукого.

— Здорово, отец келарь.

— Здрав будь, княже. Ходи в красный угол, садись, гостем будешь.

— Спасибо на добром слове, — вздохнул князь Григорий, встряхнув бобровой шапкой. — Вона и снежок опять полетел, зима на землю ложится, морозы грядут неминучие… Ишшо горше нам будет, отец келарь. Уж ноне служки, дабы могилу выкопать, рубль просют и боле, да еще отказывают: руки-де в кровь все изодрали…

Воевода помолчал, потом, опустив плечи и словно сразу обмякнув всем телом, продолжал:

— Слышь, отец келарь, я приказал всех убиенных в одну яму закапывать…

— Ох, не по чину то вышло, княже! Сего еще не бывало у нас в обители.

— Сам ведаю, отец келарь. Да ведь война все боле жесточает, а мы все запасы приели… Також и гробов не стало, и делать их некому, да и не из чего… Ох, отец келарь, иной час, каюся тебе, головушка моя кругом идет — обстала нас беда, и нету ей конца. А боле всего нам надобны люди да хлебушко… люди, подмога… где ж они? Послали мы наших мужиков в Москву — Шилова да Слоту… Наказано было им твердо: быть на Троицком подворье у келаря Авраамия. А что они там добыли, те Никон да Слота? А сам келарь Авраамий Палицын о подмоге нам, горьким, перед царем старается ли? Вызволяет ли нашу докуку? Ништо не ведаем…