Воевода подавленно замолчал. Симон Азарьин только сейчас заметил, как сильно сдал дородный боярин: аксамитовый [115] зеленый кафтан вялыми складками лежал на плечах и груди.
— Спосылать бы еще кого… — растерянно соображал вслух воевода, — да ведь некого — всякий человек в счет идет… Ох, отче, скажи ты правду: може, что худое отписал тебе Авраамий, а ты в тайне держишь?
— Ни единой весточки нету у меня от Авраамия.
— А все ж скажи, богом прошу!
— Богом тебе клянуся, княже, ничего не спосылал мне Авраамий, ни единой весточки.
Серые глаза келаря Симона Азарьина смотрели прямо и строго. Воевода безнадежно вздохнул, взял шапку и пошел к дверям.
Над крепостью уже крутила ноябрьская метель, суля еще новые неисчислимые беды.
«Тогда бо ми не бывшу во обители чудотворца, во осаде бывшей от польских и литовских людей и русских изменников, но в царствующем граде Москве, по повелению самого державного. И пребывающу ми в дому чудотворца на Троецком подворий». Авраамий Палицын. «Сказание об осаде», изд. 1822 г.
«Тогда бо ми не бывшу во обители чудотворца, во осаде бывшей от польских и литовских людей и русских изменников, но в царствующем граде Москве, по повелению самого державного. И пребывающу ми в дому чудотворца на Троецком подворий».
Авраамий Палицын. «Сказание об осаде», изд. 1822 г.Прискакав в Москву, Никон Шилов и Петр Слота сразу направились на Троицкое подворье.
В просторном церковном дворе с высокими, как терема, сараями, конюшнями, хлевами сладко и сыто пахло свежими калачами и каким-то добротным варевом. Никон и Петр переглянулись голодными глазами: крепко и вольготно живут в Москве на Троицком подворье!
Гонцов «осажденного града» провели в баню. Вдосталь попарившись, Никон и Петр пошли в трапезную. Казалось, еще никогда не едали они так вкусно и сытно. А вместе с сытостью все ярче расцветала в них надежда, что помощь, за которой они пришли в Москву, будет оказана самая скорая и самая щедрая. Они уже представляли себе, как двинутся из Москвы конные и пешие полки, как нагрянут они на проклятое «воровское войско» и размечут его так, что от него и праха не останется.
Полные надежды, Никон Шилов и Петр Слота ждали келаря Авраамия Палицына, который с минуты на минуту должен был вернуться из Кремля, куда уехал по царскому зову. И это обрадовало посланцев: с помощью Авраамия легче будет передать царю челобитную грамоту осажденной крепости.
Наконец, Авраамий прибыл. Мордастый, румяный служка провел гонцов в покои келаря.
— Экая лепота да богачество, светы мои! — прошептал Слота, изумленно тыча локтем Никона.