Панин отёр лоб, крякнул, принял менее хмурое, более внимательное выражение лица и, угомонив длинные, непослушные ноги, ближе придвинулся с креслом к столу.

— Тяжело править провинциями из петербургской, столь отдалённой, столицы, — сказал он внушительно, — ошибка, впрочем, в этом не наша… исправить допущением добрых и опытных советов можно бы…

— Петра-то Великого с тобой, Никита Иваныч, будем винить и уличать? — возразила с улыбкой Екатерина. — Шутишь; не тут корень злу — в нашей, извини, общей недоросли и лени. Правоправящий сенат — слыхано ли? — определяет воевод, а числа городов в Российской державе… не знает… Намедни — тебя не было — спрашиваю в заседании у Глебова реестр городов: признался, не имеется при сенате. Карты империи — ну, посуди — ландкарты в сенатском здании не оказалось… Вот она, наша-то не к месту гордыня и нерадение. Люблю русские простые поговорки: «Напала на кошку спесь — не хочет и с печки слезть»… «Мирская шея толста»… Подумала я, погадала и послала Теплова через речку, а я тут же и поднесла сенаторам в презент Кирилловский печатный России атлас…

Панин несмело взглянул в твёрдый, слегка насмешливый взор Екатерины и, как бы против воли решив тяжёлый, давно его томивший вопрос, расставил руки и, с торжественным, по-придворному, поклоном, воскликнул:

— Мать-государыня! тебе и книги в руки! учи нас, будем слушать.

— Забыли мы про дубинушку великого Петра! — продолжала, опять понюхав табаку, Екатерина. — Всем нам надо ещё учиться. Красна, голубчик, пава перьем, а человек ученьем. Поговори с моей кумой садовницей — баба разумная. Вчера говорит: «Зелен виноград — не сладок, млад человек — не крепок». А ты вон, прости, всё о шведской системе правления твердишь. Верю твоей искренности. Только всуе законы писать, когда их не исполнять… Советы монархам! А сами-то советчики, гляди, ещё каковы? Как наши баре о своих подданных пекутся? Разорения, поборы, правежи через полицию и даже оружием, бегства тысяч семей, а рядом — криводушие и лихоимство судов… Земледельческий класс безмерно угнетён, разорён. А сам знаешь: не будет пахотника — не будет и бархатника… Все, все безобразия, по мере сил, думаю устранить… Издам сельский, городской торговый уставы… А там, помоги Бог, Никита Иваныч, — сказала Екатерина, поднявшись с кресла и как бы вдруг выросши перед также вставшим Паниным, — управясь на чёрном, и на белый двор!.. созову тогда и сословия для начертания общей государственной хартии…

— Цепь великих, громких дел, нет сумнения, ожидает увековечить ваше царствование, монархиня! — произнёс, отирая лицо и опять склонясь перед императрицей, Панин.