Еще помню, как незнакомый женский голос строго спросил из темноты: «Почему ты не умерла?» Я испугалась и стушевалась, не зная, что ответить. Но отчетливее всего помню, что постоянно просто невыносимо хотелось спать. И я погружалась в незнакомое потустороннее состояние, в котором все было неважно, кроме сна. Потом мне рассказали, так со мной продолжалось больше двух суток. Когда же наконец пришла в себя, то сразу поняла, что нахожусь в реанимации. Мысленно удивилась: «Вот здесь как, оказывается. Теперь буду знать». И принялась рассматривать все вокруг. Слева от меня лежал пожилой мужчина и что-то бормотал в беспамятстве. Переведя глаза на себя, я, к стыду своему, обнаружила, что из одежды на мне были только памперсы. А напротив, у столика с лекарствами, на меня во все глаза глядят молодой парень и девушка.

— Смотри, пришла в себя! — радостно произнес парень и приблизился ко мне. — Вы понимаете, где находитесь?

— Да, в МКДЦ, — гордо отозвалась я, удивившись, какой у меня далекий, слабый, беспомощный и незнакомый голос. (На самом деле попала в центр экстренной медицины.)

С какой искренней детской радостью эти ребята, скорее всего, студенты-старшекурсники медуниверситета, потом хлопотали возле меня! Принесли манную кашу, которую я моментально проглотила, но ее почему-то сразу вырвало фонтаном без предварительной тошноты. Организм словно выбрасывал из себя то, что ему пока не было нужно.

— Не будем ее кормить, — вздохнули мои спасители. — Рано, наверное.

Ребята ловко переложили меня на каталку и куда-то повезли по длинным извилистым белым коридорам. На МРТ мозга, догадалась я, очнувшись в барокамере. Но почему так тихо? Помнится, когда впервые проходила эту процедуру, то удивилась тому, какая она шумная. Из прикрепленных к голове датчиков назойливо звучали громкие незнакомые звуки: то молоточков, то сирены, то свистка, то дятла. Но на этот раз те же самые звуки воспринимались как нечто далекое, очень тихое и совсем не раздражающее.

Окончательно я пришла в себя уже в палате, где с диагнозом «микроинсульт» лежали пять пожилых женщин. Кто-то из дочерей (не могу вспомнить, кто именно) сидел возле моей кровати с таким встревоженным, ко всему готовым лицом и ловил каждое мое движение, что мне стало стыдно за страдания, причиненные своему ребенку. Любовь ко мне дочерей оказалась бесконечной. Только в больнице я поняла, каких детей вырастила.

Младшая дочь дежурила по ночам. Утром бежала в туалетную комнату, наскоро умывалась, перекусывала йогуртом и мчалась на репетицию своего оркестра. В соседней палате дочери нашли короткий пуфик кушетку, на котором ухитрялись спать по очереди по ночам, свернувшись калачиком и просыпаясь от малейшего моего движения. Видя, что меня шатает от слабости, а ноги совсем не слушаются, они мужественно подставляли свои хрупкие плечи. Сажали на кресло-каталку, везли в туалет и на процедуры, кормили, давали лекарства, бежали по первой тревоге за сестрами и нянечками. По утрам помогали мне умыться и помыться, не испытывая отвращения, стыда или брезгливости. Не менее встревоженный муж, кажется, был готов поселиться в нашей палате. А дома плакал от безысходности, рассказывали дети.