Я смолк. Я не мог ничего уловить на лице принца. Оно было совершенно непроницаемо.

— По вашим словам, вы плохой придворный, дон Хаим, — заговорил принц, помолчав немного, — но я считаю вас слишком тонким царедворцем для моего скромного двора. Если б я был королём, я заподозрил бы вас в самой утончённой лести.

— Я не имею охоты к ней, ваше высочество. Да тут нет для неё и цели. Вы отказали мне в том, что для меня дороже жизни, и я понимаю, что вы должны были так поступить. После этого мне нечего льстить вам. Если б я имел несчастье навлечь на себя ваше полное неудовольствие, то и тогда вы не могли бы нанести мне большего вреда.

— Поверьте, я сильно огорчён тем, что должен был отказать вам. Вот почему я пришёл сюда посмотреть, не могу ли помочь вам как-нибудь иначе. Я не хочу вынуждать вас к откровенности. Однако если бы я знал о вас побольше, может быть, мне и удалось бы что-нибудь сделать для вас.

Это было сказано с такой теплотой, что трудно было не поддаться.

Я рассказал ему всё, что мог. Когда я кончил, принц сидел молча, не зная, что сказать. Наконец он заметил:

— Несмотря ни на что, я не думаю, что вы должны отказаться от всякой надежды, дон Хаим. Графиня уже давно принадлежит к опальной религии, и за эти дни рабства вы многому научились, открыли немало путей к спасению, о которых вы и не догадываетесь.

— Но за эти годы усовершенствовалось и преследование. Мы тоже привезли из Испании средства борьбы, о которых вы тоже не догадываетесь. Нет, ваше высочество. Тут надежды мало. Но когда определится судьба Гаарлема, я могу исполнить своё желание — так вы изволили сказать. Позвольте просить вас помнить об этом обещании. А теперь я готов ехать в Гаарлем, ваше высочество.

Принц взглянул на меня:

— Да будет так, как вы желаете. Если вы останетесь здесь, то я не могу предложить вам соответствующего места. В Гаарлеме начальствует Вибольд Рибберда и начальствует искусно и мужественно.

— Для меня безразлично, буду ли я начальником или подчинённым. Кто хочет начальствовать, тот должен уметь в случае надобности и повиноваться.

— Ещё одно обстоятельство. В Гаарлеме не осталось ни одной католической церкви. Вы увидите, что в этом отношении народ там крайне непочтителен и нетерпим, настолько нетерпим, насколько это может быть порождено долгими преследованиями и великими страданиями. Если вы сохранили в себе привязанность к католичеству, вам там будет не по себе. Впрочем, судя по вашим поступкам, вы принадлежите к нашей вере.

— Не знаю, ваше высочество. Я не верю ни в одну церковь, которая говорит: «Господь принадлежит нам», и запирает Его в четырёх стенах. Я не верю ни в одну церковь, которая мечом загоняет верующих в храм. Если я увижу такое же явление в Гаарлеме, то, без сомнения, мне будет не по себе. А может быть — и это вероятнее, — я просто рассмеюсь при виде этого: несмотря на все претензии реформировать людей, они по-прежнему остаются всё такими же.