Все мои лучшие друзья умерли, и умерли по моей вине. Из моей гвардии уцелела лишь половина. Людей барона фон Виллингера, которые так храбро выручили меня в ту роковую ночь, я могу перечесть по пальцам. Я взял много жизней, но напрасно. Я был убеждён, что сильной рукой заставлю судьбу склониться передо мной, но она оказалась сильнее меня. В решительную минуту моё могущество обрушилось на мою голову, как рушится дом, похоронив под собой меня и всех тех, кому оно должно было служить прикрытием. Воистину гордость моя принижена долу. Теперь лучшая часть моей жизни уже прожита, и волосы мои седы.

«Никогда не стремись к невозможному», — говаривал мой дядя инквизитор. Это весьма печальная философия, но, может быть, он был прав. Что, однако, говорил проповедник? «Братья, не отчаивайтесь, ибо для Бога нет ничего невозможного». Желал бы я иметь такую веру, но не могу.

«Верьте, что у каждого человека есть своё назначение». Когда я прибыл сюда, моим назначением было управлять, и с первого же дня я старался быть справедливым. Не моя вина, если моя справедливость оказалась несовершенной. Я делал всё, что мог, но проклятие тяготело надо моими трудами. Правда, в одном я был эгоистичен и не мог искупить своего эгоизма жизнью пятидесяти людей, которых я спас. Если бы донна Изабелла отвергла моё предложение, мне кажется, я сжёг бы их так же спокойно, как мой дядя инквизитор. Но Богу известно, что я спас донну Марион без всякой цели.

Я знаю, что ответил бы мне проповедник. «Если ты не видишь результатов, то всё-таки будь доволен. Ибо кто ты, чтобы судить Господа?» Я знаю, он смотрит вверх, на небо; для него здешняя жизнь есть только странствование, приготовление. Но если в этой жизни наше сердце становится от незаслуженных страданий жестоким, а в душе водворяется мрак, несовместимость с будущим блаженством — что тогда? Нет, ответ проповедника решительно не для меня.

Я хочу судить себя при свете того мира, в котором мы теперь живём. При этом свете я хочу оценить мои ошибки и дела. Итог, конечно, не сойдётся: проклятие — от моей жены, клеймо изменника — от короля. С другой стороны, спасение женщины, удары мечом в защиту реформатской церкви в Голландии. Они, конечно, немногого стоят, ибо я не вкладывал в эти удары душу. Кроме того, против спасения одной женщины надо записать гибель в то же время другой. А теперь ещё нужно прибавить и гибель моей жены, хотя вина в этом случае падает не на меня одного.

Каков бы ни был в конце концов итог, потери значительно превышали приобретения. Мало радости принёс я себе и другим. Жестоко было основание, на котором приходилось строить вторую половину жизни. Но эта половина должна принадлежать принцу и государству, если ей не суждено принадлежать моей жене. Они дали мне средства завладеть опять Гертруденбергом, и они вправе ожидать, что я верну им нечто лучшее, чем маленький городок.