Впрочем, это только сказка.
Я ещё не сказал ничего о новости. Я строго следил за всеми, кто приезжал в город, ибо испанские шпионы и испанское золото проникали всюду. По своему прошлому опыту я знал, как это делается.
Имена всех приезжающих сообщались мне, и я следил за ними внимательно, особенно за приезжими дамами, так как дамы были наиболее опасны. Читая сегодня утром список, я вдруг увидел хорошо знакомое имя — Марион де Бреголль. Наконец-то завеса поднимается! Вполне или лишь отчасти — этого я не знал.
Сегодня же отправлюсь к ней!
Я виделся с ней. Она живёт со своей дальней родственницей фру Терборг.
С чувством, которого нельзя описать, поднялся я по лестнице. Прошлое предстало передо мной со всеми надеждами и разочарованиями, и как-то странно, как мёртвые. Я так же холодно отнёсся к ним, как мёртвый человек среди видений своих друзей.
В гостиной, где меня попросили обождать, висели драгоценные картины, ибо Терборг, недавно умерший, был богат и под конец жизни пристрастился к произведениям искусства. Друзья его говорили, что он больше гнался за именем художника, чем за его произведением, и что он не мог отличить хорошей картины от плохой. Но ведь друзья всегда так говорят. Как бы то ни было, здесь было очень много картин. Некоторые были очень хороши. Я научился любить искусство во время пребывания в Италии и сам хотел когда-то побывать в этом доме, хотя фру Терборг сама по себе не представляла для меня никакого интереса.
Я слышал, как слуга, отворив дверь в соседнюю комнату, доложил: «Его превосходительство, господин губернатор граф ван Стинен». Мне пришлось немного подождать: моего визита, очевидно, не ждали.
Наконец дверь отворилась, и вошла донна Марион.
Она была так же прекрасна, как и прежде. Только лицо побледнело, и взгляд стал сосредоточенным. Полуденное солнце ярко светило в окно, но я стоял спиной к свету, моё лицо было в тени, да и изменился я сильно, хотя она почти не изменилась.
Она не узнала меня и встретила меня с официальным поклоном.
— Чем я обязана чести видеть у себя ваше превосходительство?
— Вы не узнали меня, донна Марион?
Услышав мой голос, она вздрогнула, схватилась рукой за грудь и зашаталась. Я бросился вперёд, чтобы поддержать её, но она в одно мгновение овладела собой и почти с силой оттолкнула мою руку.
— Извините, дон Хаим, — сказала она. — Я никак этого не ожидала. Имя, которое мне назвали, совершенно неизвестно мне. Вернувшись, я тщетно искала вас и даже думала, что вас уже нет в живых.
— А это огорчило бы вас, донна Марион?