* * *
Смоктуновский
Смоктуновский
Шестидесятые годы, «оттепель», романтическая горячка в головах и сердцах. Все куда-то едут, что-то перестраивают, изменяют, открывают себя в окружающем. У всех непомерная тяга к общению – на улицах, площадях, стадионах, малометражных кухнях, где на стене графическое лицо Маяковского и портрет Хемингуэя в толстом свитере. В газетах – фотографии Гагарина и Титова, спор физиков и лириков, журналистская революция Аджубея. В компаниях – песни Окуджавы, споры о «новой волне» во французском кино, признания в любви к Кубе и молодому американцу Джону Кеннеди, к целине, которую «мы поднимали, а она поднимала нас», и… к актеру Иннокентию Смоктуновскому.
Он жил в Ленинграде и был уже знаменит, сыграв князя Мышкина в «Идиоте» Достоевского. Но эта его слава была «не для всех». Цеховая, элитарная, то был театр с обычным для него узким кругом зрителей.
Молодежь же дружно ахнула в демократических кинозалах, увидав Смоктуновского в «Девяти днях одного года» в роли молодого физика Ильи Куликова. Ахнула и со страстью заспорила о новом кумире.
Сам Смоктуновский о Куликове говорил по-разному: «Барчук с округлыми жестами, простой, мягкий, ироничный, бесконечно добрый. И умный… Человек со сложным мировоззрением, проявляющимся в скептицизме, иронии по отношению к жизни, к ее проблемам…»
Смоктуновский мог говорить что угодно – Куликов ему уже не принадлежал. Он принадлежал нам и завораживал неимоверно. Мы виновато оглядывались на главного героя – физика Гусева, блестяще сыгранного Баталовым. В нем было больше от нас, но мы изменяли ему, как бы открещиваясь от его и собственной прямолинейности, замешанной на суровости и аскетизме.
Нет, Смоктуновский не переиграл Баталова. Он просто уловил тягу к многомерному ощущению жизни, что было внове тогда.
Рига и взморье в начале лета чудесны. Небо чистое. Редкие облака пушистым зверьем греются на солнце. Первые тюльпаны, нарциссы, крокусы торчат из черной, влажной земли.