На него смотрели с недоумением – он подмигивал одним глазом.

– Уж верьте мне, – прибавил он, – что я на мякине не дам себя взять. Нужно до времени сносить тут беду и унижение, чтобы они нам сторицей отплатили.

Он положил на грудь руку.

– Доверьтесь мне – будет лучше. Подождём вызова… Я с вами… Вы имеете заложника…

Хотели его допросить, он закрыл им уста.

– Когда пора придёт, скажу, – сказал он, – сейчас не время…

И на том кончилось.

Наленчи сбегать перестали.

VI

Тевтонские отряды шли по Куявии, как заблудившиеся, ища, что могли бы ещё ограбить и спалить…

Давали им знать о Локотке то сбоку, то за ними, то поблизости, то около Радзиёва, то около Бреста.

Двадцать шестого сентября, осенним вечером, уставший магистр и отяжелевшее войско дотащились под Блево, маленькое поселение королевича, которое также называли Пловцами, потому что несло весть, что там некогда половцев, взятых в неволю, поселили на королевской земле. Из этих пленников значительная часть сбежала и едва несколько хаток лежало на голой равнине.

Маршал Теодорих, несмотря на то, что тут все отряды удобно могут расположиться, приказал разложить лагерь при Блеве.

Только миля была от местечка Радзиёва, где бы его люди предпочли стоять, чтобы и поселение устроить, и лучший найти приют. Тут, в диком поле, где даже деревни нигде не было и с водой для стольких коней трудно, – роптали на неудобное логово.

Но спорить с Теодорихом даже великий комтур не смел.

Зигард, комтур копживицкий, когда уже начинали раскладываться, шикнул, оглядевшись, и на коне поскакал к маршалу.

– Должны ли мы провести ночь в этой пустыне, в мокрой низине, где ни хорошего пастбища, ни воды нет?

– Мы останемся здесь, прикажите разбивать шатры, – ответил нахмурившийся маршал. – У меня есть причины, из-за которых мы должны тут собрать наши силы. Я жду Оттона из Лютебурга и тех, что на Брест пошли, не надо рассеиваться. Хотя воевода мне ручается, что король далеко и что о нас не думает и уходит, – я не вполне этому верю. Наши отряды разделены… Здесь нужно собраться.

Маршал посмотрел на говорившего и этим взглядом показал ему, что приказ не может быть изменён.

Зигард молчал.