– Мне сдаётся, что боязнь краковского короля напрасна, – ответил он тихо, долго помолчав. – Он рад бы избежать встречи – это явная вещь, а должен знать, что и король Ян наконец придёт, чтобы Познань осадить. Наши братья уставшие, а тут им стоять не будет отдыхом.

Теодорих равнодушно пожал плечами и повторил:

– Дайте приказ, чтобы сюда стягивались отряды.

Не могло быть уже о том спора; Зигард повернул коней и послушно поехал к своим братьям, которые роптали, как и он, на неудобный ночлег в мокрой низине, даже хворостом для костра не могущей их обеспечить.

Тевтонские военачальники, осмелевшие от безнаказанного преследования польского края, нигде до сих пор не встречающие неприятеля, перестали уже верить в него.

Немного вдалеке от большого шатра, который поспешно разложили, вбивая колья, которые должны были его удерживать, на конях стояли Зигард Копживицкий, Герман Эльблонгский, комтур, Альберт, Оре Гданьский, несколько гостей и более значительных комтуров, несколько графов, принадлежащих к ордену.

Они составляли кружок, во время войны привыкший проводить время вместе, пировать, охотиться и мучить людей.

Герман Эльблонгский особенно в минуты безумия был шутлив и со зверством мог совмещать циничное остроумие.

Рассказывали о его изощрённых и свирепых способах издевательства над язычниками, потому что поляки для крестоносцев были язычниками.

Этот кружок добрых дружков уже немного охотой на людей, поджогами и преследованиями был изнурён. Лагерные запасы, взятые из Торуня для похода, исчерпались, вино было всё хуже, приправа пигмента всё менее пряная, кухня всё более запущенная… Осенние ночи были холодными, а дни слякотными. Страна стояла большой выгоревшей пустыней, даже людей для забавы не встречали, поэтому все голосовали за то, чтобы с лёгкой и полной победой вернуться в Торунь.

Лица большей части этих достойных панов были насуплены, Герман зевал, ему было скучно. Прибывший Зигард, бормоча, донёс, что Теодорих упирается стать под этим захудалым поселением. Комтур эльблонгский пожал плечами.

– Мы преследуем какого-то призрака, – сказал он. – Этот маленький королик не имеет ни малейшей охоты встречаться с нашими копьями, его не видно и не слышно. Польский наш пан-палатин первый бы его почуял, потому что боится попасть в его руки, а тот ручается и клянётся, что в околице снова его нет. Зачем мы ещё тут таскаемся?

Альберт, комтур гданьский, фигура очень достойная, большого рода, великой гордости, оглядел равнину.

– Правда, что тут места достаточно хотя бы на вдвое больше солдат, но стоять в этом болоте – вещь не очень приятная.