Здания, подожжённые во всех четырёх углах, потому что пакли и смолу находили под стенами, горели так шибко, что те, что в избах легли спать, едва ушли живыми.

Не достаточно этого, халупы и сараи во дворе, которые должны были служить для новых поселенцев, также все горели, и до утра не осталось от них ничего, кроме кучи пепла.

Это была последняя месть Никоша Бука, который, отдав всё в целости, постарался о том, чтобы после него Шарый не взял ничего, кроме пустоши и пепелища.

– Чёрт его возьми! – воскликнул Флориан, глядя издали на пожарище. – Я на этой горе не построю ничего, пусть остаётся пустошь и свидетельствует навеки веков о милом соседе!

XI

Было это в следующем 1332 году, за несколько дней до рождества святого Иоанна Крестителя – Флориан с отцом и женой принимал у себя брата Леливу и нескольких землевладельцев.

Рассказам об этой победной экспедиции старого короля под Пловцы не было конца; потому что, где бы Шарый не показался, не давали ему покоя, спрашивая его о том, что видел, слышал, чего тогда был свидетелем.

Мы говорили уже, что эти три тевтонских копья, которые проткнули храброго рыцаря, взял он себе на щит, а свой старый велел в Кракове разломать. Оборудовали новый щит, обтянутый шкурой и обитый золотыми гвоздями, на котором довольно умело скрестили три копья – также девиз рода из Козларогов изменился на Елита… чтобы дети и внуки помнили, чем он оплатил свой новый щит[11].

Сотый, быть может, раз Шарый был вынужден повторять, как долго тайно король должен был ходить за крестоносцами, выжидая минуты, когда сможет отомстить за уничтожение страны; как воеводу Винча достойная жена отвела от измены, примирила с королём, склонила его бросить крестоносцев.

– Это святая женщина, – говорил Флориан, – не жалела труда, не обращала внимания на опасности, и мужа спасла от позора, а король с его помощью преодолел крестоносцев.

– То правда, – ответил Лелива, – что всё же понемногу то зло, которое сделал, он исправил. Король ему простил, вроде бы стёрлось, а вот великопольская шляхта не забыла ему, что с крестоносцами на их земли нападал. После того, что я слышал, в его коже до сего дня я не хотел бы быть.

– Брат мой, – отозвался Флориан, – у наших землевладельцев, правда, очень горячая кровь, и когда она в них закипит, рубить и убивать готовы, но также никто так быстро не остывает, как мы. Воевода вернулся домой, люди из лесов также вышли и заново сколотили хаты; потери понемногу забылись – оставят его в покое. Винч имеет то за собой, что тевтонского грабежа никоим образом предотвратить не мог.