– А что, милый брат, у меня времени всегда мало, пригласить бы его сюда от имени короля…

Сын и отец оба покачали головами.

– Пока мы живы, этот убийца нашего порога не переступит. Простите, пане воевода, ни он не захочет, ни мы этого не допустим.

Старик вторил, Хебда задумался, не по вкусу ему это было.

– Мы слишком друг другу надоели, – говорил Далибор, – человек злой и мы с ним согласия не хотим, потому что с такими, как он, дружбы не может быть. Пусть идёт на край света, чтобы его наши глаза не видели – и только.

Не противился уже воевода. Часть своего двора он оставил в Сурдуги, велел привести коня и поехал сам к Буку.

У него всё ещё с возвращения Флориана было тихо и пусто. Даже люди из Вилчей горы не конфликтовали с холопами из Возник, как раньше – до драк на границе и по лесам не доходило.

Казалось, словно и сам Никош измучился этим и к миру призывал. Воевода вперёд послал своего урядника с белой тростью, чтобы о нём объявил, говоря, что был отправлен королём.

Когда он подъезжал, ворота уже были открыты настежь, а в них ждал Никош, одетый на скорую руку в богатую шубу, с цепочкой на шее, в соболином колпаке на голове. Он был ещё более страшным и омерзительным, чем обычно.

Лицо он имел жёлтое, как воск, а глаза его бегали, как у кота, когда собаки за ним гонятся.

Ввёл молча Хебду в избу, в которой, кажется, специально служба серебряных жбанов и кубков наставила больше, чем было нужно, чтобы богатством хвалиться. Это было собрание разностей, не одной матери детки, словно из костёлов и из усадеб это происходило – но блестело.

Воевода, прежде чем сел на лавку, сказал:

– Я приехал к вам с приказом короля. Вы должны уступить ему эту собственность, ни кому-нибудь, но самому королю.

Никош очень низко склонил голову, но издевательски смеялся.

– А если бы я не захотел её отдать? – спросил он.

– Тогда король найдёт, за что вас судить, потому что жалоб на ваши излишества достаточно. Поэтому и земля не выстоит, и голова вдобавок.

Бук поправил шубу.

– С королём и с епископом, – сказал он, – землевладельцу не припираться. Я знаю, откуда это всё течёт, за что на меня эта гроза. Долго бы говорить о том, но меня не послушают.

– Слово вам ничем не поможет, – прервал воевода. – Говорить можете, что хотите, а землю королю отдать нужно.

Никош затрясся только.