Что же он такое разведал? Время от времени он делал какие-то намеки, но никогда не говорил всего. Может, не хотел ее пугать? Как благородно с его стороны! Только вот если бы он рассказал, она бы разделила с ним его беды и заботы, и притом с радостью. В конце концов, это ведь ее беды, а превратности судьбы легче переносить вместе.

Страх немного отступил. Ей надо выдержать еще два дня, и лечение будет окончено — полных двадцать дней. Тогда она выйдет из этой камеры. Противоречивое чувство охватило ее, когда она подумала об этом. Несчетное число раз она проклинала свою тюрьму, ненавидела эту темноту, тесноту, одиночество, но, с другой стороны, камера давала ей какую-то защиту — защиту от судьи Мекеля, от начальника стражи, от свидетельниц, от всех, кто хотел причинить ей зло. А что ждет ее там, снаружи?

Лапидиус. Он всегда такой благородный. И он поцеловал ее. Она даже не поняла в первый момент, что произошло — так ей было скверно. А потом до нее дошло. И ей было стыдно, так стыдно, что хоть сквозь землю проваливайся. Из-за дурного запаха изо рта, из-за выпавших волос и зубов, из-за ее уродства. А он поцеловал ее, несмотря ни на что! И даже сказал: «Ты принадлежишь мне». Это он, конечно, несерьезно. Она — бедная торговка травами, а он — благородный господин. Просто смешно думать, что всерьез. А все же приятно…

Что это? Голоса? Кто-то ругается? Фрея хотела приподняться, но на это не хватило сил. Тогда она приложила ухо к отверстию теплового канала. Что она услышала, так это голос Марты, долетавший до нее, громкий, пронзительный.

— Ничё она не говорит, как есть ничё! Говорю жа, худо ей, худо! А таперича отстань от меня и проваливай!

С кем это там ругается Марта? С Лапидиусом? Нет, этого не может быть.

— Отстань… ты… — голос Марты стал удаляться. — Проваливай, а него я…

Слышно стало хуже:

— …нет, разрази меня гром, нет!..

А потом и вообще только обрывки бранных слов:

— Бездельни… Мерзав… Бестия!.. Ой-ой-ой!

И тишина.

— Марта? — Фрея закричала в слуховое отверстие так громко, насколько хватило сил. На самом деле это был лишь едва слышный шепот. — Марта!

Служанка не отвечала. С кем она там бранилась? Фрея понятия не имела. Знала только одно: это был не Лапидиус. Марта, конечно, подчас давала волю языку, но в таком тоне она никогда не стала бы говорить с хозяином.

Марта ушла, это Фрее стало ясно. И тот, с кем она ругалась, тоже. А может, это была женщина? Траута Шотт, например, о которой она часто рассказывала? Фрея не знала. Но кто-то еще там был, это наверняка.

И вот она снова одна. Страх напомнил о себе. И ни за что не хотел отпускать, хоть она повторяла и повторяла одно только слово: