— А, — сказала Фрея. Она была рада наконец увидеть его. Никогда она не откроет ему, как сильно ждала.

— Ты ничего такого не слышала? Марта должна была зайти к тебе, вернувшись с рынка.

— Нет, ничего. Хотя… вроде бы Марта ругалась. Она все время кричала: «Отстань от меня!» и «Проваливай!», — говорить Фрее было трудно.

— Значит, в доме находился кто-то еще?

— Да.

Лапидиуса обуял страх. Задняя дверь! Она была распахнута, уже когда он пришел. Кто-то посторонний сломал замок и вошел в дом? Мужчина? Женщина?

— Ты слышала, с кем говорила Марта? Может быть, узнала голос?

— Нет.

— Может, это был Горм?

— Не знаю.

— Ладно, ладно, — Лапидиус постарался казаться спокойным. — Наверное, этому есть какое-то простое объяснение.

— Мне жарко.

— Я запалил атанор. Подожди… — Он отпер дверцу, чтобы в камеру потянуло прохладным воздухом. Делал это он против воли, потому что в последние дни предписания для излечения сифилиса должны соблюдаться особенно строго. А с другой стороны, ему было жаль Фрею, ведь прошло почти двадцать дней.

Фрея глубоко вдохнула свежий воздух.

Лапидиус отвел взор от ее тела, но краем глаза все равно видел плечи, руки, грудь. И видел, что слой ртутной мази следует обновить. Если он и мог ослабить жар в камере, то пропустить очередное втирание средства было недопустимо.

— Unguentum надо нанести заново, я скажу Марте… — он оборвал себя на полуслове. Марты не было. А лечение должно быть продолжено. Что же делать?

— Намажь меня сам.

— Я?! — Он в жизни бы этого не сделал! Это неприлично, крайне неприлично. Но… — Я… я…

— Не можешь из-за того, что я такая страшная?