Много позже он пришел снова с ивовым отваром, порошком извести и масляной лампой. Фрея смотрела на него широко открытыми глазами, и он с облегчением увидел, что страха в них не было.

Лауданум долго оказывает свое действие. Но Лапидиус знал, что по окончании лечебного курса муки еще не кончатся. Он не хотел, чтобы она страдала. Он заботливо влил ей питье, осторожно припудрил губы.

— Спасибо.

— Пока что ты не можешь остаться со мной, поэтому сделаем наоборот. Сегодняшнюю ночь я проведу с тобой.

— Как это?

— Погоди.

Он снова спустился, повозился в лаборатории, а потом, кряхтя, притащил наверх любимое кресло, поставил его перед дверцей и сказал, отдуваясь:

— Это, между прочим, моя постель. Я люблю в нем дремать, если, конечно, найти правильное положение..

— Спокойной ночи, — шепнула Фрея таким голосом, что снова повергла Лапидиуса в смущение.

— Спокойной ночи. — Он запер дверцу, сел в кресло и вытянул свои длинные ноги. — Постарайся заснуть. Лампу я оставлю гореть.

— Хорошо.

Он утомленно смежил веки.

Завтрашней ночью все решится.

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ ЛЕЧЕНИЯ

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ ЛЕЧЕНИЯ

Наутро первой мыслью Лапидиуса было: «Как там погода?» Он подошел к окну, выходящему на Бёттгергассе, открыл его и высунулся чуть не по пояс. На небе ни облачка. «Слава богу, — пробормотал он. — Каким бы ни выдался этот день, начинается он прекрасно».

— Фрея, сегодня хорошее утро! Как ты себя чувствуешь?

— Так… сносно.

Фрея почувствовала, как ее снова бьет дрожь, ломило все члены, словно кто-то раздирал их. Действие лауданума кончилось, немного успокаивал ивовый отвар, который дал вчера Лапидиус, но он не мог сравниться с коричневыми каплями.

— Я быстренько сбегаю за водой и отваром. Тебе еще чего-нибудь нужно? Э… я имею в виду, для отправлений.