Придя к Танненбергу и ещё раз повидавшись с Витовтом, который, объезжая позицию сам лично указал место дружин во время боя, князь Давид приказал людям отдохнуть, зная, что день будет жаркий и работы много.

— Княже милостивый, — обратился вдруг к нему один из старейших ратников первой дружины, предзнаменный витязь, боярский сын Максим Отрада, — коли треклятые немчины оттуда налетят, — он указал на позицию меченосцев, — не обособиться бы жёрдочками да слежками?

— Как жердочками? — переспросил князь Давид, не понимая вопроса.

— Да так: с поля-то немцу вольготно копьём орудовать, коли его поймаешь топором-то, а коли жёрдочки поставить, с конём ему их не переехать, а пеших-то мы и сами уберем!

Теперь князь понял, что смоляне хотят оградиться со стороны поля слегами, чтобы уравновесить шансы боя.

Получив разрешение, смоляне быстро принялись за работу, и к полудню весь правый фланг был обнесён двойным забором из еловых жердей, перевязанных и привязанных лыками к вбитым кольям. Сквозь подобную преграду, безусловно недоступную коням и всадникам, очень легко проходили пешие воины. При вторичном объезде Витовт очень одобрил затею и, хотя в душе смеялся и назвал смолян «плотниками», но принял этот метод защиты к сведению, рассчитывая применить в будущем и в своих войсках.

В лагере истых литовцев и язычников-жмудин царствовало особое возбуждение. Дикие орды лесных обитателей центральной, неисследованной Литвы и Жмуди, приведённые князем Одомаром, сбились в одну громадную толпу, и под мерные удары мечей о щиты и бубны о бубны, пели, вернее, завывали какие-то дикие песни, скорее, похожие на вой волков.

Одомар, одетый в полное вооружение, подаренное ему Вингалою, из своего старого военного убора оставил при себе только громадную дубину, сделанную из молодого дуба, вырванного с корнем. Несмотря на все доводы Вингалы, он никак не хотел сменить её на меч, находя, что тот слишком лёгок и ему не по руке. Старый князь больше не настаивал, и Одомар продолжал шеголять перед войсками со своей дубиной на плечах.

Криве-кривейто и многие криве сопутствовали жмудинским знамёнам; они знали, что их присутствие способно воодушевить на страшный бой с врагами отчизны самые невозмутимые жмудские сердца, и дружно откликнулись на призыв Витовта идти отмстить за разорённую землю отцов и дедов.

Немного левее, ближе к смолянам стояли эйрагольские знамёна, приведённые князем Вингалой. Они были уже построены к бою, и в предзнамённых рядах первого знамени, словно дубы среди мелколесья, выделялись колоссальные фигуры всех четырех братьев Стрекосичей. Они были пешие, но с головы до ног закованы в тяжёлую броню, что другим и поднять не под силу. Они как-то равнодушно смотрели на всё окружающее, изредка перебрасываясь друг с другом словами, разобрать которые другие не были в состоянии.