Кончив свою речь, герольд дожидался, пока её перевёл Ян Монжик, и затем, сделав ещё несколько шагов вперёд, подал свой меч королю, другой герольд сделал то же и передал меч Витовту. Глаза у литовского князя сверкнули, он хотел сказать что-то, но сдержался. Говорил король Ягайло:

— Помощи не ищем ни у кого, — слышался голос короля, — за исключением Господа Бога. Его именем принимаем эти мечи и хотим немедля рассчитаться с вами вооружённой борьбой. Но места сражения указать не можем, так как один Господь Бог знает и укажет это место. Он обозначил его уже и вам и нам.

Этот ответ король произнёс тоном не только не высокомерным, но глубокая печаль звучала в каждом слове.

Теперь жребий был брошен, отступать было невозможно, и ему величайшего усилия стоило удержать слёзы, выступившие на глаза.

Витовт в шлеме

— Нечего делать, друг и брат, надо принять битву, — обратился он к Витовту. — Ступай, спеши с последними приготовлениями. По первому звуку трубы веди в бой своих литвинов, татар и русские дружины. Я подкреплю их, когда будет время. Прощай. Дай Бог нам встретиться на поле победы!

— Аминь! — отозвался Витовт. Братья обнялись, и Витовт помчался к своим литвинам.

— Взять их под стражу и хранить как свет очей! — приказал король и, подозвав одного из шляхтичей, герба Елиты Дзивоша, поручил ему пленных.

Теперь, когда всем стало ясным, что бой сию минуту начнётся, всё польское войско стало выстраиваться в боевой порядок. Главные начальники толпились около короля и спешили, получив приказания, к своим местам.

В это время случилось нечто необычайное. Словно для того, чтобы подтвердить слова герольдов, что рыцари дают возможность выбирать место для боя Ягайле, всё крестоносное войско, повинуясь ранее отданному приказанию, по резкому трубному знаку, поданному от ставки гроссмейстера, повернуло вполоборота, и пошло обратно, подымая за собой целые облака пыли.

— Отступают! Отступают! — послышались голоса кругом, Но это известие было тотчас опровергнуто. Рыцарское войско, отступив около версты, остановилось и быстро построилось в тот же боевой порядок, как прежде. Теперь между передовыми отрядами польского войска и немцами лежала низменная долина более немецкой мили в ширину; покатость, хотя и незначительная, была с немецкой стороны.

— А и хитры же треклятые крыжаки! — воскликнул главный начальник польского войска Зындрам Мошкович, подходя к королю, который с удивлением смотрел на этот манёвр немцев.

— А что, мой верный герой и богатырь? — переспросил Ягайло.

— Видите, ваше величество, они нам и поле открыли, выступайте-де смело, а коли мы вдадимся в ловушку, да выступим из лесу, они нам перестроиться не дадут, задавят как мух в меду, прижав к лесу! Ведь удар-то под гору куда сильней, чем снизу, тут всякий трус поскачет, коня не удержишь.