А смоленцы все стояли, словно недосягаемая стена, и своими страшными топорами отражали всякое нападение немцев.

— Сломить их, сломить во что бы то ни стало! Сломить схизматиков, — гремел вне себя от ярости магистр и посылал знамя за знаменем, чтобы уничтожить эту поредевшую горсть храбрых. Он понимал, что пока не сломан этот последний оплот Витовта, победа несовершенная!

Рыцари в своём ослеплении полагали, что они уже разбили всё литовско-польское войско, и не знали, что тут же, несколько левее места первого боя, стоит ещё нетронутая польская армия и только ждёт благоприятного момента для наступления.

Выиграв первый литовский бой, немцы и не думали, что им тотчас придётся выдержать ещё сильнейший польский бой и встретиться лицом к лицу с баловнем счастья, самим королём Ягайло!

Увлечённые только одной мыслью сломить упорных схизматиков, сломить во что бы то ни стало, они вдруг с удивлением и ужасом увидали, что весь лес, находящийся правее их, словно ожил, что из всех полян выступают стройные отряды польского войска. Только шум и вой сотен труб, и громадное королевское знамя, развевающееся над одним из отрядов, закованных в блестящие латы витязей, показали им, что победа ещё не решена, и что поляки выступают в свою очередь на поле чести.

В первую минуту рыцари смутились, но, упоённые торжеством победы, только что одержанной над литовцами, быстро оправились, построились и двинулись против поляков, в свою очередь несущихся на них со священным гимном «Богородицы» на устах.

— Христос Воскресе! Христос Воскресе! — гремели в ответ рыцари и их гости.

Глава ХIII. Король в опасности

Глава ХIII. Король в опасности

Отпустив Витовта и отдав последние распоряжения главнокомандующему польскими войсками Зындраму, Ягайло приказал подать себе всё своё рыцарское вооружение и быстро стал одеваться. Он решил во чтобы то ни стало сам принять участие в начинающейся битве и всё время торопил оруженосцев, застегивающих его броню и колонтари.

Наконец он был совсем вооружен. Чудные стальные латы его горели золотой насечкой, и на золотом шлеме развевались девять павлиньих перьев.

Великолепный конь каштановой масти со звёздочкой во лбу, из тысяч выбранный, нетерпеливо бил копытом под царственным всадником. Теперь уже сам король рвался в бой, и только советы благоразумного подканцлера Николая Тромбы удержали его рвение.

— Ваше величество, — говорил опытный в бою капеллан-воин, — если будет нужно, великий князь пришлёт просить о помощи. А теперь погодите, государь, почти всё немецкое войско в бою, у них нет больших резервов, если они и сломят литвинов, то мы сломим их. Избави Бог показать, что у нас пятьдесят три польских знамени, да семь наёмных.