Между многими катаниями за город мне памятна одна зимняя поездка в Красный Кабачок, куда Дельвиг возил нас на вафли. Мы там нашли совершенно пустую залу и одну бедную девушку, арфянку, которая черезвычайно обрадовалась нашему приезду и пела нам с особенным усердием… Под звуки её арфы мы протанцевали мазурку и, освещенные луной, возвратились домой. В катании участвовали, кроме Дельвига, жены его и меня, Сомов, всегда интересный собеседник и усердный сотрудник Дельвига по изданию «Северных цветов», и двоюродный брат мой А.Н. Вульф.
Красный Кабачок искони славился своими вафлями; в Немецкую Масленицу прежде весь Петрб., т. е. немцы и молодежь, катился сюда, чтобы их есть, но нынче это вывелось из обыкновения, катанье опустело, и хотя вафли все ещё те же, но ветреная мода не находит их уже столь вкусными, как прежде. Нельзя нам тоже было не помянуть старину и не сделать честь достопримечательности места. Поужинав вафлями, мы отправились в обратный путь. — Соф. (жена барона Дельвига) и мое тайное желание исполнилось: я сел с нею, третий же был Сомов, — нельзя лучшего, безвреднейшего товарища было пожелать. Он начал рассказами про дачи, мимо которых мы мчались (слишком быстро), занимать нас, весьма кстати, потому что мне было совсем не до разговору. Ветер и клоками падающий снег заставлял каждого более закутывать нос, чем смотреть около себя. Я воспользовался этим: как будто от непогоды покрыл я и соседку моей широкой медвежьей шубою, так что она очутилась в моих объятиях, — но это не удовлетворило меня, — должно было извлечь всю возможную пользу от счастливого случая… Ах, если бы знал почтенный Орест Михайлович, что подле него делалось, как слушали его описания садов, которые мелькали мимо нас.
Софья становилась с каждым днём нежнее, пламеннее, и ревность мужа, казалось, усиливала ее чувства. Совершенно от меня зависело увенчать его чело, но его самого я слишком любил, чтобы так поступить с ним.