— Ты все знаешь.
— А я не врал, когда сказал детям, что всезнающ.
Джулия потерла висок и отступила, позволяя Марку войти.
— Когда Сэм младенцем принимался плакать, мы говорили "я знаю, я знаю" и давали ему пустышку. Так что он стал ее называть своей "Я знаю". Твое всезнание мне вдруг напомнило об этом. Много лет не вспоминала. — И недоверчиво покачала головой: — Да в этой ли жизни это было?
— Жизнь эта, человек другой.
Голос у Джулии стал как у окна, которое знает, что сейчас разобьется:
— Я хорошая мать, Марк.
— Так и есть. Я знаю.
— На самом деле хорошая. Не в том смысле, что просто прилагаю все силы к этому. Не просто.
Расстояние между ними сократилось на шаг, и Марк сказал:
— Ты хорошая мать, и хорошая жена, и хороший друг.
— Я очень стараюсь.
Когда Джейкоб привел домой Аргуса, Джулия почувствовала, что ее предали: Джейкобу она дала понять, что взбешена, а мальчикам продемонстрировала радость. И все же именно она прочла книгу по уходу за собакой и дрессировке. Прочитанное там было по большей части интуитивно понятно, но одно Джулию зацепило: совет не говорить собаке "нет", потому что она воспринимает "нет" как сущностную оценку — как отрицание ценности ее существования. Она будет слышать в слове "нет" свое имя: "Ты — Нет". Вместо "нет" нужно издавать негромкий щелкающий звук или говорить "а-а" или хлопать в ладоши. Каким образом можно знать столько о работе мозга собаки и чем уж настолько лучше ей будет зваться "А-а", Джулия даже не пыталась уразуметь, но что-то здесь казалось убедительным и даже важным.
Джулии нужна была сущностная оценка, подтверждающая ее ценность. Ей нужно было переназваться, нужно было слышать "Ты — Хорошая".
Марк поднес ладонь к ее щеке, и она отступила на полшага.
— Что ты делаешь?
— Прости. Это было неуместно?
— Конечно. Ты
— Да.