— И Виолетта вам поверила? — спросила я.

— Поверила, конечно, — заявила Осокина. — Только не сразу. Сначала она закатила истерику, кричать начала. Вы все лжете, кричала, такого не может быть! Никита всегда любил только меня, я вам не верю!

Осокина улыбнулась, припоминая подробности.

— А я так спокойно ей отвечаю: не веришь, говорю, да и не надо. А только скоро у Никиты свадьба, он мне и приглашение уже прислал. Она как услышала, прямо завыла. Я, кричит, с вами поеду, хочу в глаза ему посмотреть.

Осокина ненадолго задумалась, торжество в ее взгляде сменилось тревогой, словно она только что осознала, что в глаза ее брату уже никому не суждено посмотреть.

— Я в ответ постную физиономию состроила, — продолжала она после небольшой паузы. — Нет, говорю, это невозможно. Никита просил тебе ничего не рассказывать, и где он сейчас, я ни за что не скажу. Я и так тебе много лишнего наговорила. А брат, мол, меня просил всем отвечать, что не знаю, где он и когда вернется. Особенно тебе. А ты вон как на меня надавила, я и выболтала. Это я специально добавила, чтобы чувство вины у нее вызвать, — пояснила в конце Осокина непосредственно для меня, недогадливой.

— И как Виолетта отреагировала на вашу откровенность? — поинтересовалась я.

— Так, как ей и было положено, — ответила Осокина, очень довольная собой. — Разрыдалась и бросилась вон из моей квартиры. И выла белугой, пока спускалась по лестнице, я стояла возле двери и все прекрасно слышала.

Никаких пробелов больше не осталось, подумала я, припомнив подробности переписки Виолетты с Никитой Осокиным. Теперь картина полностью прояснилась, как и мотивы поведения самой Виолетты Дорошевой. Молодая женщина, не зная, что ее любовник мертв, списала молчание Никиты на его обидчивость и желание ее, Виолетту, наказать. Она уже привыкла к подобным проявлениям темперамента своего возлюбленного, поэтому не особенно встревожилась. Но день проходил за днем, а Никита так и не оттаял. Вот тут Виолетта уже не на шутку разволновалась и побежала выяснять ситуацию к единственной родственнице Никиты, о которой ей было известно.

Узнав от Ольги Осокиной, каким подлым и вероломным оказался ее возлюбленный, Виолетта испытала настоящий шок. Вернувшись домой, она настрочила сообщение, в котором укоряла Осокина в лживости и корыстолюбии, что само по себе довольно верно. Немного успокоившись, Виолетта принимает мудрое решение вычеркнуть Никиту из своей жизни. Опять-таки не догадываясь, что Никита уже вычеркнут из жизни. Она отправляется на курорт с обожающим ее мужем, а вернувшись, узнает, что Никиты нет в живых. Не имея четкого представления о последовательности событий, Виолетта решает, что Никита успел прочесть ее гневное послание, и от этого ее чувство вины становится непереносимым. Завершающий аккорд — ее присутствие на похоронах своего возлюбленного. Ольга Осокина утверждала, что Виолетта к ней не подошла, но, скорее всего, несчастная девушка ее даже не заметила. Стремительно навалившиеся на нее горестные события и подвели Виолетту к роковому непоправимому решению…

— И все же зачем вы настаивали на убийстве Артемия Белорецкого, а после смерти брата сами довели дело до конца? — Мне действительно так и не удалось уяснить, зачем Осокиной понадобилось убивать своего бывшего любовника. Ведь о завещании Белорецкого она ничего не знала, да и знать не могла, согласно его условиям.

— Ты не поймешь, — отозвалась Осокина бесцветным голосом. — Просто хотела, чтобы он сдох. Выбрал бы меня — жил бы долго и счастливо, я бы ему детей нарожала и пироги пекла. А он за мою любовь и преданность так мне отплатил, просто ноги вытер, как о коврик какой-нибудь… Вот и получил, что заслужил.

Я посмотрела на сидевшую передо мной Ольгу Осокину, явно начинавшую скисать. Ее апломб улетучился, и теперь женщина затравленно смотрела на меня.

— А с братом я просто хотела поговорить. — В ее устах это прозвучало как заезженный рефрен. — Я не собиралась его убивать. Это был аффект…

Решив, что больше мне здесь делать нечего, я поднялась со словами:

— Это выяснит следствие. А пока не покидайте квартиру.

Осокина, моментально сообразив, что означает это предписание, испуганно вжалась в кресло.

— Это был аффект… — донесся до меня сдавленный шепот, когда я уже взялась за ручку входной двери.

Я даже не оглянулась. У меня уже сложилось собственное представление о последовательности действий Ольги Осокиной в день смерти Никиты и даже чуть ранее. Когда не собираются убивать, нож с собой не берут.

— Ну что ж, Татьяна, поздравляю и искренне восхищаюсь, — подобные обороты были чрезвычайно редки в устах подполковника Кирьянова. — Одним махом раскрыла оба преступления.

Запись с признанием Осокиной, которую я сделала в ее квартире, закончилась несколько минут назад, и теперь мы оба все еще оставались под впечатлением от услышанного.

— Спасибо, Танюш, — прочувствованно добавил Киря, — если бы не ты…

— Да ладно тебе, Володь, — возразила я, — без тебя мне бы со всем этим нипочем не справиться. И Первайкину твоему особая благодарность.

— Парень что надо, — одобрительно кивнул Кирьянов.

— Скажи, Володь, — осторожно подобралась я к весьма щекотливой теме, — ее что, действительно могут признать невменяемой?

Подполковник тяжело вздохнул и насупился. Видимо, этот вопрос тоже не давал ему покоя.

— Такая вероятность не исключена, — проговорил он наконец. — Все-таки внятных мотивов у нее не было, кроме злобы и ненависти. От всего, что она тебе наговорила под запись, ей не составит труда отпереться. Вспомни ее собственную фразу — разыграть, мол, тебя хотела. Плюс опытный адвокат… Но ты не забывай, ее ведь обвиняют в двойном убийстве.

— Кстати, о втором убийстве, Володь, — подхватила я. — Осокина ведь права. В сущности, ей нечего предъявить, кроме ее собственного признания. А от своих слов, как ты сам только что подметил, она открестится. Моей клиентке было достаточно ее признания, а следствию? Ведь действительно нет ни одного свидетеля…

— Свидетель есть, — неожиданно заявил подполковник.

Я вопросительно посмотрела на Кирьянова, и тот пояснил, кивком указав на диктофон:

— Эта дама дважды выбиралась на крышу, как следует из ее показаний. Так вот, в одну из этих вылазок ее и заметила Евгения Павловна Солодилова.

— Жена Эдуарда Солодилова?! — изумленно воскликнула я.

— Именно. — Подполковник удовлетворенно кивнул. — Как пояснила сама очевидица, заметить ее с той точки, где находилась Осокина, было невозможно. Евгения Павловна расположилась на веранде под навесом, она неважно себя чувствовала, поэтому старалась не отходить от дома, боясь упасть в обморок. Ну а саму Осокину она прекрасно разглядела и после опознала.

Я удивленно посмотрела на Кирю, и тот подтвердил:

— Да, опознание уже было, по всем правилам, с участием нескольких статистов.

— Но, Володь, а как же основания для этой процедуры? — не смогла удержаться я от вопроса.

Кирьянов нахмурился.

— Танюш, мы услышали признание в убийстве, в котором изложены конкретные факты. Кстати, Евгения Павловна сама сообщила нам о том, что на крыше разгуливала Осокина. Вот только она увидела ее уже в тот момент, когда дама решила возвращаться, предварительно оглядевшись, поэтому видно ее было очень хорошо. Но вот того, как Осокина бросала, по ее собственному признанию, птицу в трубу, Евгения Павловна не видела, поскольку вышла на веранду немного позже. — Подполковник несколько смущенно взглянул на меня. — Сначала мы заподозрили твою клиентку, ты уж не обижайся.

— Не обижаюсь, — отозвалась я. — Мне и самой на первых порах приходили в голову мысли о причастности Вероники Георгиевны.

— Евгения Павловна даже чувствовала себя виноватой, что не смогла убедить мужа отправиться к Белорецкому, чтобы тот предупредил… Ну, о том, что у него по крыше какая-то мадам разгуливает.

— А пыталась? — уточнила я.

— В том-то и дело, — развел руками подполковник. — Муж ей ответил, что у него гостит та самая дама, ну то есть твоя Лиховцева, и нечего им лезть в личную жизнь соседа. Ну а потом соседи видели, как Лиховцева мчалась из коттеджа Белорецкого в сторону шоссе, а сам хозяин разгуливал после по двору живой и невредимый. На тот момент. Да и сама Евгения Павловна не раз видела молодую жену Белорецкого, когда та выбиралась на крышу просто сверху полюбоваться на окрестности. Вот она и решила, что теперь и его пассия забралась повыше с такой же целью.

— Значит, Евгения Павловна видела Осокину, когда та выбралась на крышу в первый раз, — удрученно подытожила я.

— Да, все верно, — подтвердил мой печальный вывод подполковник. — Произошла накладка — двух разных дам приняли за одну и ту же. А после Евгения Павловна вернулась с веранды в дом и во второй визит Осокиной на крышу ее уже не видела. Что поделаешь… Ну, если тебя это немного утешит, — продолжал Киря после недолгого молчания, — то в случае с Белорецким Осокиной отвертеться и списать все на аффект уже не удастся. Это было умышленное убийство, заранее спланированное и обдуманное до мелочей.

— И, казалось бы, без какого-либо внятного мотива, — дополнила я.

— А ведь серьезный мотив у Осокиной был, но она о нем не подозревала, — Кирьянов буквально озвучил мои мысли. — Остается лишь констатировать, что ее мотивы — зависть, злоба и ревность…