— Друзья, спасибо, что откликнулись на мою просьбу. — Лариса Аверченкова, стоя посреди своей просторной гостиной, обвела собравшихся печальными светлыми глазами.

— Что ты, Ларочка, это тебе спасибо, что решила собрать всех нас, — немедленно отозвалась Екатерина Геннадьевна Викентьева, и ее немедленно поддержал многоголосый нестройный хор.

Каждый из присутствующих выражал хозяйке свое одобрение. По правую руку хозяйки расположилась чета Солодиловых, причем Эдуард Аркадьевич не отходил от своей жены, седой темноглазой женщины с очень приятным лицом, примерно одних лет с супругом.

Я впервые увидела Евгению Павловну, ту самую свидетельницу, которая помогла окончательно изобличить Осокину. Жена Солодилова держалась приветливо и с большим достоинством. Возле них примостился и Викентьев, который сейчас вовсе не выглядел высокомерным и самодовольным, напротив, он то и дело виновато посматривал на свою жену, сидевшую в глубоком кресле по другую сторону от хозяйки. Сама Екатерина Геннадьевна не удостаивала супруга ни единым взглядом.

Как ни странно, в эту компанию акционеров и их жен вполне органично вписались и мы с Вероникой Георгиевной. Меня приняли как родную, да и к Веронике Георгиевне отнеслись вполне доброжелательно, даже с некоторым сочувствием.

— Что ж, тогда приступим к теме, которая волнует каждого из нас. Не будем лицемерить, — предложила Лариса, и все согласно кивнули почти одновременно.

— Нас ознакомили с завещанием, которое меня, мягко говоря, несколько озадачило, — продолжала Лариса без всякого жеманства. — У нас еще есть время все обдумать, но для себя я уже все решила — я отказываюсь от своей доли в пользу компании.

Лариса вновь обвела присутствующих внимательным взглядом, печаль в котором на этот раз уступила место решимости.

— Поддерживаю, — внезапно отозвался Эдуард Аркадьевич, обняв за плечи свою жену. — Мы с Женечкой вчера долго говорили на эту тему, многое вспоминали, о многом пожалели и решили, что так будет лучше всего.

Он с нежностью посмотрел на жену, и она ответила ему спокойной улыбкой.

— Да, верно, — негромко произнесла Евгения Павловна, — мы отказываемся от своей доли. Думаю, Тема бы не возражал. Компания была и его детищем.

— Я тоже готов отказаться, — присоединился к общей беседе Викентьев, — но мне надо узнать мнение… моей супруги. — Он повернулся к Екатерине Геннадьевне. — Как ты считаешь, Катя?

— Мне ничего не нужно, — сухо отозвалась она, не глядя на Викентьева. — Тебе решать.

— А наша дочь… — начал было он, но Екатерина Геннадьевна тотчас прервала его краткой репликой:

— Нет. Нам ничего не нужно.

— Что ж, — смущенно проговорил Викентьев, — я… Мы отказываемся от нашей доли.

Воцарилось молчание, все словно чего-то ждали. И их ожидания оправдались.

— Я много размышляла о том, как мне поступить, — задумчиво проговорила Вероника Георгиевна, ни на кого не глядя. — Сначала я собиралась отказаться от своего наследства, от дома, который Артемий решил почему-то завещать именно мне. Но потом… мне вдруг пришло в голову, что я не вправе нарушать его волю. Ведь он составил это завещание совсем недавно, почти перед…

Она оборвала свою речь, плотно сжав губы, словно сделав усилие, чтобы не разрыдаться.

— Не волнуйся, Вероника, мы ведь все понимаем, — сочувственно проговорила Екатерина Геннадьевна.

Вероника Георгиевна благодарно кивнула и, взяв себя в руки, продолжала:

— Я не стану отказываться от наследства, но жить в этом доме, конечно же, не смогу. Я решила продать его, а часть денег потратить на благотворительность. Но поскольку вы живете по соседству, я не могу искать покупателей без учета вашего мнения. Ведь не зря говорится, что, приобретая жилье, обретаешь и соседей. А здесь наоборот — я словно навязываю вам новых соседей. Вы можете мне не верить, но каждый из вас стал мне настолько дорог, что я не хочу доставлять вам каких-либо неудобств.

— Ну почему же не верим, — добродушно возразил Солодилов, — и ты нам теперь не чужая. А по поводу покупателей не волнуйся, у меня есть на примете одна семейная пара. Так что на этот счет можешь быть спокойна, я и все хлопоты возьму на себя, если не возражаешь.

— Конечно, не возражаю, — с явным облегчением отозвалась Вероника Георгиевна. — Спасибо. Спасибо всем вам, — повторила она спокойно, но я заметила, что у нее на глазах выступили слезы.

— А ты, Вероника, что будешь делать дальше? — поинтересовалась Евгения Павловна. — Я слышала, ты подумываешь о переезде.

— Не то чтобы о переезде, — вздохнула Вероника Георгиевна. — Я очень люблю наш город, всю жизнь здесь прожила. Но оставаться здесь мне и вправду тяжело, слишком много воспоминаний. Не самых приятных… А начинать все сначала в мои годы уже поздно.

— И ничего не поздно! — с живостью возразила Екатерина Геннадьевна. — Поедем с нами в Камышин, город небольшой, но очень уютный. Ты ведь врач, хорошие врачи всюду нужны.

— А что, неплохая мысль! — Лицо Вероники Георгиевны посветлело. — Скорее всего, так и сделаю.

— А мне можно с вами в Камышин? — внезапно подал голос Викентьев.

Все смущенно умолкли, ведь каждый понимал, что этот вопрос относится прежде всего к его жене, Екатерине Геннадьевне.

Поскольку ответа не последовало, Викентьев, видимо набравшись смелости, обратился непосредственно к ней:

— Ведь ты позволишь мне участвовать в жизни дочери и… нашей внучки?

— А я тебе этого никогда не запрещала, — коротко отозвалась Екатерина Геннадьевна и впервые за весь вечер взглянула мужу в лицо.

Этот взгляд нельзя было назвать нежным, но и особой неприязни я в нем не увидела. «Ничего еще не поздно», — мысленно повторила я.

— Ну вот мы с вами все и решили, — завершила обсуждение Лариса на правах хозяйки. — А теперь прошу всех к столу, помянем нашего Артемия. И Владислава.

Все дружно поднялись и направились вслед за Ларисой в столовую.

Я же благоразумно сочла за лучшее, что мне не стоит их стеснять. Им теперь есть что обсудить, я же буду здесь лишней. Потихоньку простившись с хозяйкой, я выскользнула за дверь.

По пути домой я невольно задумалась о том, что за все время общей оживленной беседы никто ни словом не обмолвился о той, которая и явилась причиной обнародования завещания. Что ж, спонтанно или намеренно, но мои новые знакомые приняли мудрое решение — ничего, кроме равнодушного молчания и забвения, она не заслужила.