Когда он добрался до собственного типи, с таким знакомым рисунком солнца на покрышке, его собственная семья уже давно спала. Куана и Пекан лежали, свернувшись калачиками по другую сторону занавеса из бизоньей шкуры. Во сне они скинули с себя одеяла, и отец укутал их снова, а потом долго смотрел на них при свете тлеющих углей. Он видел, как они спокойно дышат, как трепещут во сне их длинные ресницы. Куана уже вымахал выше других мальчишек своего возраста, и из-за длинных ног стал напоминать жеребенка.

В полумраке Странник выскользнул из набедренной повязки и мокасин и повесил одежду на веревку, натянутую между шестами типи. Он наслаждался ощущением от прикосновения шкур, расстеленных на полу, которые щекотали его усталые ноги. Он чувствовал себя чистым, усталым и, в каком-то смысле, разочарованным. Жаль, что скорбь нельзя смыть так же просто, как пот и пыль. Всю дорогу до Мексики и обратно он наблюдал, какое опустошение оставила новая эпидемия болезни белых. Возможно, что и брата Надуа она тоже уже убила.

Он сел на постель, скрестив ноги. Надуа тоже лежала без одеяла — ранним летом ночи стояли теплые. Странник нежно провел рукой по гладкому телу, ощущая ладонью его знакомые изгибы. Она вздохнула и повернулась, чтобы он мог коснуться ее груди. Он хотел заговорить, но она его опередила:

— Волчья Тропа рассказал мне о брате, любимый. — Она взяла в руки ладонь Странника, поцеловала ее и прижала к щеке. — Знаю, что ты ничего не мог сделать.

— На юге все так плохо, как он и говорил.

— Я хочу съездить за его костями. И за костями Маленькой Ручки, если она умерла вместе с ним.

— Поедем вместе. Дождемся весны — дадим им шанс вернуться. А потом поедем их искать. — Странник устало прилег, но почувствовал на подушке что-то твердое.

— Это Найденыш сделал для тебя, — сказала Надуа. — Он очень старался успеть, пока тебя не было. Он считает тебя братом волка и родичем медведя.

На подушке лежал кнут искусной работы. Двухфутовый хлыст из сыромятной кожи был сложен вдвое петлей и вставлен в отверстие, просверленное вертикально в полированной костяной рукоятке. На месте кожаную ленту удерживала туго забитая в боковое отверстие костяная пробка. Рукоятка была украшена изящной резьбой с изображением волка и расшитым бисером ремешком для ношения на руке. Еще одно небольшое отверстие было проделано на конце рукоятки, возле ремешка, его украшали пучок птичьего пуха и воронье перо, подвешенное на плетеном шнуре из конского волоса.

— Бисером за него расшивала я, но остальное он сделал сам.

— Он хорошо справился.