— Дорогу Публию Аврелию Стацию! — во всё горло орали рабы-глашатаи, пытаясь пробиться сквозь толпу.

Вскоре роскошный паланкин выбрался из толчеи в центре города и стал подниматься по викус Патрициус на самый верх Виминальского холма, где высился просторный домус фамилии[5] Аврелиев.

— Здравствуй, хозяин! — приветствовал его привратник.

Аврелий чрезвычайно удивился, потому что обычно Фабеллий крепко спал в своей каморке, нисколько не интересуясь, кто входит или выходит.

При этом сенатор заметил ещё нечто странное — в доме стояла удивительная, необычная тишина, явное предвестие какой-то беды. Никакого раздражающего шума, галдёжа пьяных слуг, громкой болтовни служанок. Не слышны были даже верхние ноты Азеля, женоподобного сирийско-финикийского цирюльника, который брил бороды, громко распевая, чтобы заглушать вопли своих жертв, согласившихся на эту процедуру.

Две улыбающиеся служанки, встретив патриция, услужливо сняли с него плащ:

— Аве, хозяин!

— С возвращением! — приветствовал его Кастор и низко согнулся в глубоком поклоне.

Аврелий с подозрением посмотрел на него: что-то явно не так, если даже его своенравный секретарь выказывает такое почтение. Торопливо буркнув в ответ «Аве», он быстро миновал перистиль[6] и прошёл в свою комнату.

Не успел войти, как тут же подоспевшая рабыня быстро взбила ему подушку на кресле с высокой спинкой. Тотчас явившиеся два раба сняли с него красивые, но неудобные сенаторские сапоги с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости и подали ему удобные домашние сандалии.

Но прежде, чем надеть их, патриций коснулся пола голой ногой. Боги сотворили чудо: он был тёплым — кто-то всё-таки вспомнил, что нужно спуститься и развести огонь в подземном очаге!

Всё ещё с недоверием воспринимая все эти заботы, Аврелий, однако, порадовался им в надежде, что его беспечные слуги решили наконец взяться за ум.

— Если желаешь массаж, хозяин, то у меня готово мускатное масло! — заглянула в дверь Не-фер, необыкновенной красоты египетская рабыня, заботившаяся о его внешности.

— Ортензий приготовил свиные отбивные с луком-пореем, — добавил Кастор. — Или, может быть, отведаешь жаркое из журавля или тунца под соусом… Сейчас, однако, выпей немного вина со специями, сразу почувствуешь себя лучше! — заботливо посоветовал он и тотчас призвал виночерпия с чашей горячего фалернского.

Публий Аврелий с сомнением огляделся. С чего бы это вдруг его рабы стали таким услужливыми?

— Ладно, выкладывайте, что случилось! — потребовал он, наконец.

— Мы просто заботимся о тебе, хозяин! Но, к сожалению, нас слишком мало, хорошо бы добавить ещё рабов, — ответил грек, подавая ему шерстяную хламиду, согретую над жаровней.