— Рад видеть тебя! Не балуешь ты нас своими визитами. Чем могу служить?

— Если я правильно информирован, ты догадываешься, с чем я приехал. Мне сказали, что ты — окружной судья.

— Да, друг, — ответил Мухикита после, паузы. — Знаю, что тебя привело сюда. Дело о смерти пеона?

— Пеонов, — поправил Лусардо. — Их было двое, убитых.

— Убитых? Что ты говоришь, Сантос! Пройдем в суд, там ты расскажешь мне, как все произошло.

— Разве я, а не ты должен мне рассказывать?

— Ты прав, извини! Но, может быть, ты прольешь свет на обстоятельства, подскажешь, что я должен делать.

— Мухикита, неужели ты сам этого не знаешь?

— Ах, друг! — жест Мухикиты был красноречивее слов: «Неужели ты забыл, где мы живем?»

Они подошли к суду. Мухикита сильным пинком распахнул дверь, окончательно перекосившуюся и потому не сразу открывавшуюся даже перед энергичным человеком, и они вошли в большое помещение в доме с соломенной крышей и побеленными известью стенами. Там стояли стол, шкаф, три стула и в углу — лукошко с наседкой. Спеша усадить Сантоса, Мухикита обмахнул сиденье стула, подняв клубы пыли. По всему было видно, что не часто жители округа прибегали к защите правосудия.

Сантос сел, подавленный не столько физической усталостью, сколько унынием, которое производили на него и городок, и сидевший напротив судья.

Тем не менее он взял себя в руки и, надеясь на поддержку Мухикиты, рассказал ему, куда направлялись Кармелито и его брат Рафаэль и какое количество пера везли с собой.

Выслушав Сантоса, Мухикита почесал в голове, надел шляпу и направился к выходу:

— Подожди меня здесь. Я доложу обо всем генералу. Он, должно быть, в управлении. Я мигом.

— Но при чем тут начальник Гражданского управления? — заметил Сантос. — Ведь срок, установленный законом для передачи материалов предварительного следствия в суд, истек.

— А, черт возьми! — досадливо крякнул Мухикита, но тут же заспешил. — Видишь ли, генерал, в общем, не плохой человек, но он всем хочет заправлять сам. Гражданское ли, уголовное ли дело — решает он. А тут генералу взбрело в голову, что парень, как он выразился, сомлел в дороге, то есть с ним случился сердечный припадок. Кстати, — чем черт не шутит, — ты не замечал, пеон раньше никогда не жаловался на сердце?

— Какое там к черту сердце! — выругался Сантос, вскакивая с места. — Кто скоро станет сердечником, если уже не стал им со страха, так это ты!

— Не кипятись, дружище! Поставь себя на мое место. Да и генерала надо понять. Не так это все просто. Несколько Дней назад пришел циркуляр президента штата всем начальникам гражданских управлении, находящимся в его подчинении. Не циркуляр, а настоящая головомойка. За последнее время в глухих местах было совершено несколько убийств, и преступники не были пойманы, так вот в связи с этим — строгий приказ властям на местах добросовестнее относиться к своим обязанностям. Ну, наш генерал ответил, что к нему это не относится, ибо, как он считает, в подвластном ему округе преступность отсутствует. Я сам составлял ответ, и он остался так доволен им, что приказал сделать второй экземпляр и вывесить его для всеобщего обозрения, — ты уже, наверное, видел эту бумагу. Теперь о деле твоего пеона или, вернее, твоих пеонов. Я, конечно, не мог не заподозрить убийства, но в такой момент, сразу после обнародования такого листка, сам понимаешь, как можно признать это убийством…