Ночь выдалась душной, ни ветерка; не шелестят листья на деревьях, нет свежести от близкой реки, лишь илистый запах подтверждает, что вода близко. Сергею вспомнился конец июля двухлетней давности. Он был таким же жарким. Но какие стояли изумительные вечера! Степной ветерок ободрял, душа нараспашку, дышалось легко, и рядом была его беззаботная девочка Зина! Как это было давно, будто во сне! Тогда все казалось вечным и неизменным. Другой мир, другая жизнь! А ведь все это уже не повторится. Последнее время Зина часто рядом, ему улыбаются те же губы, ласково смотрят те же глаза, прежний приглушенный, ни на чей не похожий милый голос. Но это уже другой человек, женщина. Даже в мыслях сказать: «Моя Зина» — язык не поворачивается; обнять, приласкать, прижать к себе, поцеловать — душа не лежит, а расстаться невмочь. Вопреки рассудку, не уходит она из сердца…

Едва взошло солнце, грохотом сплошных взрывов за лесом наполнился воздух, послышались воющие звуки пикирующих бомбардировщиков. И так час, другой. В расположение отряда упали с десяток крупнокалиберных снарядов, дважды прошелся вдоль опушки «мессершмитт» и обстрелял из пулеметов окопы заградпостов.

Только-только вражеский самолет скрылся из виду, как между деревьями замелькали бегущие красноармейцы. Ближе и ближе. Заградпосты стали задерживать их. Появилась группа из шести человек во главе с младшим сержантом. Эти на команду «стой» не прореагировали, направились к Дону. После короткой очереди из автомата в воздух остановились мгновенно. Изнуренные, с воспаленными глазами, задержанные затравленно смотрели на бойцов и подошедшего Сергея.

— Почему бежим?

Младший сержант показывает на уши:

— Не слышим, но говорить можем. Бомба разорвалась близко, оглушило, никого кругом не видно и не слышно, думали, только мы и остались живыми.

Один из задержанных слышит и видит, но окружающую обстановку воспринимает с трудом.

— Бомба попала в траншею, — говорит он, — ударной волной меня выбросило куда-то в сторону, наших нигде нет. А вы наши? — спрашивает с тревогой в голосе боец. Глаза его расширены, лицо потное, взгляд блуждающий.

Молоденький солдат плачет, слезы текут по его чумазым щекам, оставляя светлые полоски. Он держит в руках согнутую посредине винтовку. Крупный осколок ударил в прицельную рамку, и это спасло бойца.

— Сколько тебе лет? — спросил командир заградотряда, глядя на невысокого щуплого паренька.

— Семнадцать… скоро будет.

— Брось негодную винтовку.

— Не могу, пальцы не разгибаются.

Одного из группы бьет мелкая дрожь, связать мысль и сказать что-либо путное он никак не может.