Феодор не стал торопиться с ответом. Ему снова потребовалось что-то около минуты, чтобы всё взвесить. Флавий Аэций любил работать с такими людьми — думают долго, но зато ответы ценны. На место его поставить всё равно бы пришлось, он неверно понял расклад во взаимоотношениях императора и консула, поэтому предыдущая выволочка была неизбежна и хорошо, что они пришли к ней так рано.

— Меня интересует конкретика, консул, — вздохнул Флавий Маллий Феодор. — Я пришёл не с пустыми руками и точно не с пустой головой, поэтому мне нужно точно знать, что именно я получу за всестороннюю поддержку императора и тебя.

— Если окажешься полезен, то получишь место при дворе императора — это раз, — ответил на это консул, — комит священных щедрот потерял доверие императора, поэтому, есть шанс, что им станешь ты — это два. Мало? Тогда можем рассмотреть перспективу передачи тебе во владение некоторых земель освобождённой Италии, когда мы её освободим, конечно. Готы вырезают нобилей, иногда под корень, поэтому кое-какие земли обязательно окажутся ничьими. Тебе этого достаточно?

Бывший проконсул Африки вновь задумался.

— Меня устраивает, — произнёс он, спустя полминуты. — Доставай пергамент и перо, сейчас я озвучу список имён, которые тебе лучше очень хорошо запомнить.

— Что за имена? — Аэций вытащил из выдвижного ящика писчие принадлежности и установил перед собой чистый пергамент.

— Заговор против императора, — широко заулыбался Феодор. — Ну что, уже достаточно ценно, да?

/9 июля 410 года нашей эры, Западная Римская империя, Венетия и Истрия, пригороды г. Вероны/

— Как всё идёт? — спросил Эйрих.

— Знаешь, а тут неплохо… — ответил Хродегер.

Теперь уже бывший тысячник, страдающий от эпизодических болей старых ран, решил, что с него хватит. Он получил у Сената свои пятьдесят югеров под Вероной и начал их обрабатывать. Деньги у него есть, много денег, поэтому он решил начать со строительства основательного дома, где будут жить поколения его потомков.

— Не ожидал я, что ты так скоро спечёшься, — усмехнулся Эйрих.

— Сам доживёшь до моих лет, вот тогда и узнаешь всё… — заулыбался Хродегер. — Мой отец всегда мечтал о собственной земле, чтобы обрабатывать её, кормиться с неё и мирно растить детей. Она и была у него, пусть общинная, но всё равно, отчасти, своя… А потом пришли гунны, и он был вынужден взять в руки оружие.