Внешность рабыни была очень необычной. Кожа её загорелая, волосы иссиня-чёрные, глаза карие, а черты лица не имеют ничего общего ни с римлянами, ни с сересцами. Ещё она слишком рослая для местных женщин — Татию она по плечо, а тому же Альвраду по грудь. Физически крепкая, губы её полностью чёрные, а подбородок украшен узорчатыми татуировками.

У римлян татуировки не в почёте, потому что ассоциируются с пометками рабов, но среди легионеров считается не зазорным нанести изображение аквилы легиона на плече.

— Как её зовут? — спросил Татий.

— Моана, — вместо переводчика ответила рабыня и приложила руку к груди.

— Её зовут Моаной, — произнёс переводчик.

— Я уже понял, — вздохнул римлянин. — Это хороший подарок, мой друг…

— Рад, что тебе понравилось! — заулыбался Шахбаз. — Если хочешь прикупить ещё таких, чтобы не ехать обратно порожним, то на рынке есть ещё — людоловы недавно завезли крупную партию.

— Не могу не отдариться, мой дорогой друг, — произнёс Татий. — Дарю тебе четверть таланта нефрита.

— Ты поражаешь меня прямо в сердце! — купец выпучил глаза в изумлении. — А твой господин не будет недоволен таким щедрым жестом?

— Часть груза принадлежит мне, поэтому не думаю, что он будет сильно грустить, — улыбнулся Татий. — На вырученные деньги можешь прикупить подобных рабов — настолько необычные рабы точно заинтересуют ценителей экзотики в Константинополе.

— Последую твоему ценному совету! — заверил его Шахбаз. — Ладно, пойду я в ремесленный квартал, проведаю моих людей…

Хотанский купец ушёл, оставив в комнате доходного дома только Татия, Моану и переводчика.

— Что значит «Моана» на её языке? — спросил римлянин.

Переводчик спросил.

— Море, как я понял, — ответил он после короткого обмена вопросами и ответами.

— Понятно, — кивнул Татий. — Ладно, сопроводи её в мою комнату, скажи, что теперь её ждёт совершенно другая жизнь, сначала в пути, а затем и в краю за семью морями…

Дошли до столицы Восточной Цзинь они относительно спокойно. Тысяча всадников, выделенная визилянским императором, этому только поспособствовала.

С осадой визилянской столицы вопрос решился спустя четыре декады, когда нортлянский император предпринял второй штурм, в ходе которого потерял четыре с лишним тысячи воинов. Врата, демонстративно оставленные открытыми, впустили вражеское войско, чтобы не выпустить никого.

Это была засада, придуманная неожиданно хитрым Альврадом, который сумел договориться с начальником гарнизона о выделении пяти сотен стрелков со странными аркобаллистами.

Когда войска противника прошли через врата, с ворот опустили четыре связанных бронзовыми цепями телеги с камнями, отрезав обратный путь, а спереди выкатили спрятанную в переулке переносную баррикаду с острыми рогатками. Дальше начался расстрел загнанного в ловушку врага, а когда вражеские воины дрогнули и попытались спастись, их уничтожили готы, убравшие баррикаду. Уроки Эйриха по тактике для тысячников и полутысячников не прошли даром, что Альврад и подтвердил на деле.