Равенну Гай Лелий не оборонял, потому что знал, что её обязательно возьмут, но в организации обороны участвовал, что характеризует его не очень хорошо. Затем он, скорее всего, поехал в Рим, где «укрепил лояльность» горожан проверенным способом, организовал оборону и поехал дальше на юг.

«Проверенный способ» — это массовые казни, свидетельства которых можно увидеть на городских стенах. Над крепостными башнями висят десятки тел в пеньковых петлях, а ещё Эйрих встречал сотни относительно свежих висельников вдоль мощёных дорог, ведущих в Рим. Вероятно, малообеспеченный плебс и пролетариат не особо доволен перспективой биться против готов, на весь свет заявляющих о том, что они несут свободу и процветание простым римлянам, поэтому очевидным и единственным методом был террор.

В Равенне отец уже должен был провести положенные казни патрициев и всадников, за сопротивление, а также начать раздачу земель. Земли вокруг города откровенно так себе, болотистая местность, болезнетворные миазмы, лягушки и ряска, но это всё ещё земля, которую можно осушить и привести в благообразный вид. Возможно, придётся тяжело поработать и отвести реку или лучше будет развести её в арыки, чтобы рационально снабдить водой как можно большие площади пашни, но Эйрих знал, что всё это в людских силах и они это сделают. Если их не сокрушат.

В Риме тоже запланированы массовые казни, причём в гораздо больших масштабах, нежели в Равенне, потому что сверхбогатые нобили уехали не все. Единственный их шанс на выживание после штурма — очень быстро или даже заблаговременно стать ростом ниже оси тележного колеса. Можно было избежать этого, сдав город, но они уповали на крепкие стены имени императора Аврелиана…

— Претор, что касательно Фарамонда и остальных франков? — спросил всё ещё стоящий перед столом Саварик.

У франков другой говор, поэтому они понятное «Фарамонд» произносят на странный манер и несколько иначе. Взаимная понятность франкского и готского есть, но уже чувствуется, что языки медленно расходятся. Эйрих подозревал, что раньше у всех племён, пришедших с востока, был один общий язык, но, постепенно, различия накапливались и даже рядом живущие руги уже говорят с непривычным говорком, не говоря уж о франках.

— Сенат сказал своё слово и оно, насколько я знаю, неизменно, — вздохнул Эйрих. — И раз ты об этом заговорил, то как смотришь на то, чтобы съездить в родные края?

— А зачем? — поинтересовался франк недоуменно.

— Ну… — Эйрих начал складывать письменные принадлежности в деревянный пенал. — Например, затем, чтобы поговорить со старейшинами о всяком важном и мудром. Слышал о том, что сделали вандалы?