— Да, начинаю понимать, — вздохнул Эйрих, перестав жевать чечевицу. — Иногда вот думаю: «А ради чего это всё?»

Он задумывался об этом уже давно, но всерьёз начал только последние месяцы. Всех победи, всех покори, стань самым сильным, самым влиятельным — а ради чего?

Кто-то бы старался ради своих потомков, но Эйрих лучше остальных знал, что дармовое благополучие и тщательная опека только сгубят твоих детей, ведь они не будут ничего уметь и думать о том, как бы достигнуть ещё большего. Это сокрушило римлян, сокрушило хорезмийцев и многие тысячи народов до них. Дети его будут добиваться всего сами, как и в прошлой жизни, где никто не получал ничего поистине весомого лишь по праву рождения.

Величие? Он его уже получил. Триумфальную арку ему поставят в течение полугода, не за победу над войсками Аэция, а за совокупность заслуг. Даже приходило письмо от Сената, где сенаторы интересовались: «EVRICO LARGO или EVRICO LARGO INVICTO»? К комиции скульпторов его зовут после войны, когда прибудут нужные мраморные глыбы. Сенат хочет использовать его образ во благо Республики, поэтому памятники герою-победителю установят в Капитолии, на Римском форуме, а также в зале заседаний Равенны. О бронзовых памятниках, установка которых предполагается во всех значимых городах державы, можно даже не говорить.

Захват новых земель? А что это даст? Он здесь ради каких-то рекордов? Всегда всё идёт по одному и тому же сценарию, всегда одно и то же. Брать города он не любит, ему это очень не нравится, потому что медленно, чревато потерями и вообще, там практически никогда нет никакого вызова. На поле боя его тут почти никогда не удивляли, достойных противников нет, и вряд ли они появятся, если лучшим считают Флавия Аэция…

Эйриху начало хотеться чего-то другого. Возможно, лучше засесть за «Стратегемату» и дописать её, наконец-таки… Ещё есть жёны, дети…

Переосмысление ценностей заставляло его вновь возвращаться к мысли, что ему уже осточертело часами тратить время в Сенате, прозябать в кабинетах и готовиться, готовиться, готовиться… В один момент к нему пришло осознание, что в условиях их организации державного управления, проблемы не закончатся никогда. Принципиально никогда. Так не покончить ли со всем этим?

— И чего ты надумал по этому поводу? — поинтересовался Гай Сауфей.

— Есть кое-какие мысли, — вздохнул Эйрих. — А что если бросить всё и рвануть в какую-нибудь глушь? К Сатане эти кабинеты, эти заседания…

— Наверное, твои люди этому не обрадуются, — произнёс римлянин. — Вина долить?

— Ставь сразу кувшин фалернского, — положил Эйрих на стол монеты. — И да, наверное, не обрадуются. Если сегодня придём к соглашению с вашими бывшими господами, то мне, скорее всего, дадут триумф, после чего опять бросят в пучину бюрократии… Не люблю и не хочу.