Чего это стоило, мы постарались рассказать раньше. Но сейчас пора вернуться к той публикации «Советского спорта» из 88-го года: «Болезнь моя не так уж часто встречается в спорте. Она не похожа на обычные травмы футболистов. Поэтому, наверно, она и протекала для меня так долго и трудно, потому таким нелёгким оказалось избавление от недуга».

Избавление! Он так был рад тому, что полегчало! К чему и вправду вся эта долгая речь (а Фёдор упоминает опять всех родных и близких — будто письмо пишет из дальних мест), ведь он так счастлив был вновь оказаться в сборной!

Не будем кривить душой, что именно под началом Лобановского. Тренер здесь ни при чём. Но: «Когда ко мне вернулись силы, когда я вновь стал получать радость от игры, меня всё чаще стала посещать мысль о возвращении в сборную страны. Хотя, оценивая свои возможности объективно, я понимаю, что пока ещё не созрел для этого, но втайне, конечно, верил в свою мечту. И вот она сбылась! 21 сентября мне вновь доверили место в основном составе нашей главной команды в товарищеском матче против сборной ФРГ».

Товарищеский матч, напомним, завершился поражением и переводом 600 тысяч марок. За отличный автобус, до того почти купленный.

«А для меня игра эта, — продолжает Фёдор, — в которой наша команда в целом выглядела очень неплохо, дорога по-своему. Я как-то особенно остро ощутил, что футбол продолжается, что ещё не сказал я в нём своего последнего слова. Хотя и начал всё сначала».

Насчёт «последнего слова» ещё с какой-то стати потом заговорят. Хотя тут мощнее звучит про «всё сначала». Как так «сначала», коли он ответственно (мы убедились) выступал за клуб? И, если уж совсем откровенно, работал иногда едва ли меньше, нежели в кризисном 83-м.

Однако он был удивительный человек. И за сборную мечтал играть как можно больше и чаще. Деньги, конечно, не помешают — хотя те стипендии, как их тогда называли, не шли ни в какое сравнение с современными заработками российских игроков.

Но Черенков упивался футболом. А в сборной можно поиграть и с украинцами, и с армянами, и с грузинами, и с азербайджанцами, и с белорусами, и с литовцами.

Всё так. Только, как бы кому ни хотелось, Фёдор родился в СССР. Пусть то была Москва — оттуда всё равно не вытянешь. И любовь у него школьная с женой, и их общая дочь, и Кунцево, и Горный институт, что в Замоскворечье, и Сокольники, откуда до того Кунцева далеко, а в футбол тянет поиграть.

И уж кто-кто, а он подкожно знал разницу между понятиями «страна» и «государство». Мы скоро убедимся в этом. При этом за сборную своей — как бы она ни называлась — страны никогда выступать не отказывался. Ему это всегда в радость было.