Вынуждены согласиться: выпяченная, будто бронированная грудь — совершенно не черенковская. Дальше Виталий обращается к племяннице: «Помнишь, он сделал такие пальцы, как у музыканта. Загнутые вверх. Я говорю: “Не было таких пальцев!” Сначала сделал такие мышцы грудные, а ноги наоборот».

Здесь необходимы комментарии. Фёдор, безусловно, «музыкант своего дела», однако пальцы у него были обыкновенные. Что же до традиции те пальцы «загибать» (к сожалению, это жаргонное выражение, характеризующее высокомерное, хамоватое поведение, уже вошло в современный лексикон), то это точно не про Черенкова.

А вот что касается ног — труднее объяснить, но, правда, Фёдор Фёдорович был весьма своеобразно сложен. И на форму ног обратил внимание в 1978 году ещё Валерий Гладилин при первой встрече с молодым дебютантом. Потому что это были очень сильные ноги — «как у пловца», по выражению Валерия Павловича.

Эта тонкость тоже была упущена при работе над памятником. Автор монумента торопился. У него имелись и другие заказы.

В результате, когда Виталий пришёл через небольшое время, то увидел почти запечатанную фигуру, готовую к отправке. Открытым оставалось только лицо. Младший брат понёсся вверх доказывать свою правоту: «Правый глаз и сейчас не совсем ровно стоит, а тогда был ещё более косой... Я полез на леса, начал показывать по деталям. Нос тоже. У него же горбинка чёткая была».

Была горбинка, верно. Это в детстве Феде мячом попали неудачно.

Были и щемящая тоска, и застенчивость во взгляде. Где они? Куда подевались?

И что, скажут, каждую детальку на памятнике отражать? Может, у создателя есть собственный, неясный для нас замысел? Может, он Фёдора таким вот увидел?

Вовсе нет. Не увидел способный человек ничего. И не хотел, главное, видеть. В интервью одному из авторов этой книги он откровенно признался, что не знает своего персонажа. «Игру Черенкова не видел. В футболе ничего особо не понимаю».

То есть получил растиражированную фотографию — и пошёл быстренько ваять.

«Футболист — значит, футболист. Оригинальным всё равно не будешь, — уверенно заявил Рукавишников-младший. — Простора для творческого самоутверждения нет... Мы обычно быстро всё делаем... Скульптур футболистов по миру тысячи. Мяч, кеды... Делали этакого победителя. Всё-таки воин, некий идол».

Произносилось всё это с какой-то даже, как показалось, гордостью, парадоксальной и необъяснимой. Причём — под диктофон, то есть заведомо предназначалось для публикации...

«Этакий победитель, воин, некий идол». Это до какой же степени нужно было не понимать, КОГО тебе доверили увековечить.