И вот уже розовое вместо красного подсовывают, пусть белое и осталось, — народ всё берёт. Потому что ни на что не обращает внимания, кроме как добраться до места прощания. И только уходя, вдогонку слышит: «Надо бы красного — с белым-то...»

Собственно говоря, в таких случаях мы народом и становимся. Разве не так? И разве не жаль, что только по таким поводам?

Черенков тем не менее людей всегда объединял. Плакали той осенью не одни мужчины. Женщины тоже. В том числе и молодые. Мы видели, что венки принесены были от всевозможных клубов. И не только столицы. И болельщики шли в самых разных шарфах — далеко не только спартаковских.

Наши братья-киевляне также выразили искренние соболезнования — несмотря на то, что случилось несчастье уже после известных политических событий. Ведь Фёдор радовал собой весь Советский Союз. Эфирным образом пересекая тогда невидимые границы, он незаметно сближал, а не разбрасывал по углам. Потому что его любили, без сомнения, даже там, куда сегодня-то на самолёте едва доберёшься.

Он был общий сын страны, которая формально исчезла. Ибо есть память. Вот Фёдор Фёдорович и не даёт нам забыть лучшее. Мы надеемся, что, с нашей скромной помощью, помнить получится и следующим поколениям.

7 октября 2014 года, как фиксирует «Спорт-экспресс», «в 13.23, спустя три с половиной часа после начала церемонии прощания, раздалась буря аплодисментов. Как великого артиста — а кто он ещё, друзья? — гроб с телом Фёдора Черенкова провожал коридор из сотен поклонников. И овация. Так же было и на Троекуровском».

Так страна сказала последнее «прости» своему любимому человеку.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Черенков и Москва

...Конечно, Кунцево — не «начало Москвы». И Фёдор — не уроженец «переулочков Арбата». Однако никто, наверное, не мог бы так соответствовать этому городу.

Улицы в нём создавались по принципу «слободы»: бок о бок селились кожевенники, кузнецы, хамовники (ткачи, по-сегодняшнему), толмачи (переводчики), у которых имелось целых два переулка в тогдашней допетровской столице. Люди выползли из-под крепости, Кремля, и жили так, как им хотелось. Москва не по плану строилась. Умеешь что-либо — вперёд! Поможем — поначалу. А селились так, как захочется по работе. Импровизационно.

Мы и до сих пор, слава богу, можем выйти неожиданным образом через незаметный переулок с одного парадного проспекта на другой. А можем оказаться в тупике. Кончилась улица.

К чему мы? Так ведь это так похоже на Черенкова! Его футбольные движения не по прямой. Он такую кривизну давал, что и Москва удивлялась. И его непосредственные движения настолько самостоятельны и прихотливы, что ускользают и до сих пор от объективного анализа. Потому что он совершенно свободен.