И наш Фёдор Черенков был таким. По той привычке из старой Москвы он не мог пройти мимо больного, измученного человека. Не совсем верно, что отдавал зарплату беднякам, будучи действовавшим футболистом. А вот когда за ветеранов играли — да.

Сергей Родионов вспоминал, что Фёдор просил в долг по окончании какого-то матча. Причём матча тяжёлого. Ведь ветераны и во Вьетнам ездили, и в отделившийся Казахстан. И вот на перроне... передаёт деньги очередной страждущей бабушке. Всё пытала его мысль: он вроде живёт хорошо — почему же другие так плохо? А затем уже обращается к другу Сергею: дай, мол, отдам. Ведь семья, дети...

Естественно, рассчитывались. До новой экзотической поездки. И вновь возникала какая-нибудь старушка на вокзале. Или старичок.

Нельзя пройти и мимо рассказа известного фотографа Фёдора Кислякова: «Когда офис “Спартака” был на “Чистых прудах”, он пришёл туда по каким-то своим делам. Погода была страшная, лило, а я в одном пиджачке, как всегда. Подходит Фёдор, куртку даёт: “Забирай!” — “Как? А ты?” — “А у меня вторая здесь есть с собой”. Прямо снял с себя. Она у меня до сих пор есть. Красная».

Дочь Настя вспоминала похожее: «Как-то зимой он ехал в общественном транспорте. В автобусе, кажется. Холодно. Он увидел парнишку, совсем легко одетого. Так он снял с себя одежду, отдал ему, благословил: “С Богом!” — а сам поехал на тренировку. Он уже по ветеранам ездил в Сокольники».

И это не рождественская сказка. Брат Виталий подтверждает: «Ещё когда жили на Вяземской, я тоже заезжал. Во двор заходишь, здороваешься — там же все выросли. С одним поздороваешься, смотришь — ботиночки знакомые. С другим — курточка знакомая. Все в его вещах ходили!»

Отчего так? Потому что Черенков не перепродавал привезённое из-за рубежа. Он всё раздавал. И не оттого, что имелась тогда бездарная государственная ответственность за «фарцу», «спекуляцию». Просто не хотел — и всё. А как же «жвачка»: этой резиной, которая теперь лезет из каждого киоска, тогда торговали, между прочим. Поверите — раздавал, из Сингапура вернувшись!

Несколько позднее спрашивал, конечно, ближних: нужен ли им, допустим, магнитофончик? Если нужен, то пожалуйста! Алексей Абрамов, с которым он учиться начинал в Горном институте, и сейчас ту доисторическую кассетную технику хранит. Та же история и с сапожками, и с туфлями, и с ботинками.

Только не с бутсами!

«Единственное, что он никогда не раздавал, — вспоминала первая жена Ольга, — это бутсы. Это для него было святое. Когда он получал новые бутсы, он их мазал каким-то маслом... Говорит: мне надо будет в них несколько тренировок побегать. Носки поддевал, чтоб по ноге пришлось. Он их чуть ли не языком вылизывал».