— Я знал, что найду тебя здесь, — прорезал идиллию мужской голос, пока его владелец приземлялся напротив Бланко.

— Жаль, что я слишком очевиден.

Дамиан снова сделал глоток и вернул чашку на стол.

— Не расстраивайся, Бланко, ты очевиден лишь для меня, — по-доброму ухмыляясь, произнес нежданный посетитель, и, по совместительству, лучший друг Дамиана. — О чем думаешь?

— О том, что хочу поскорее выйти из игры, Ману, — парень снял очки и потер переносицу. — Надоело.

— Говоришь, как дед старый, — усмехнулся Мануэль.

— Дело не в старости. Устал я от этой паршивой работы, которую в последнее время подкидывает Эрнандес. Тебе не кажется, что он обезумел?

— Какая разница, если он готов отвалить за работу приличную сумму. Не считаешь?

Бланко нахмурился.

Для него не явилось новостью, что Мануэля Кастильо волновали лишь деньги. Как и Дамиана когда-то. Ключевое слово — когда-то. Сейчас же Бланко, словно кот, наигравшийся с мышами и напившийся отборного молока — был сыт и убийственно спокоен.

Опустошен.

Мануэль же, напротив, желал все больше и больше, не боясь, что однажды может подавиться жизнью, которую пытался варварски проглотить со всеми ее пороками. Друг его не осуждал, но был убежден — всему есть предел. Особенно для них.

— Когда-то считал, — подтвердил Дамиан. — Это последний раз. Я ухожу.

Кастильо замолчал. Он был ровесником Бланко и также часто сходились их мысли, хоть и не в этот раз, а вот внешне сходств не имелось никаких. Первый был немного выше, худощавым, с острыми чертами лица блондином, зеленые глаза которого, словно лисьи, сужались, если он о чем-то серьезно раздумывал, как сейчас. Люди от такого его взгляда испытывали дискомфорт и, своего рода, страх, но никогда не Дамиан — ему уже давно не было известно, что это за чувство.

— Ты ведь понимаешь, что тебя никто не отпустит так просто? — наконец лениво, даже немного скучающе заключил Мануэль, устремив свой взгляд на море.

Дамиан понимал.

Он знал, что после всего, что совершил, не сможет остаться в тени.

Его не мучали угрызения совести за убитых, нет. Как минимум потому, что это были грязные, жадные до мозга костей аристократы, набивающие брюхо дорогим алкоголем, а нос — отравляющими разум дорожками, в безумии от которых избивали своих подчиненных, насиловали женщин, детей. Убийство таких дарило едва ли не облегчение, хоть Бланко и сам проповедником примерной жизни не являлся.

Он знал. Но у него не было выбора. С самого рождения.

— Если хочешь бороться со злом, Дамиан, — что-то деревянное со свистом столкнулось с лопатками подростка и тот упал. Отчаянный крик прорезал подвальную тишину. Запах крови перемешался с вонью сточных вод. — Запомни: ты сам должен быть злом.