– А честные отношения включают в себя беседы с недоделанным музыкантом? Поездки в другие страны? Командировки во время годовщины свадьбы вместо домашних дел? – Арно буквально задохнулся от ярости. Эва подумала, что черты лица мужа теперь казались резкими и неприятными. Она уже хотела ответить, но Диана перехватила инициативу:

– Арно был разбит, мы переписывались всю ночь. Он… он не заслужил того, чтобы из него делали монстра. Он просто хотел… ребенка. Он женился ради этого. Но Эва даже с такой простой задачей не справилась. Зато вовсю флиртовала и с Мироном и с Федором.

Диана развернулась к Эве и теперь говорила лично ей, пока все замерли, стараясь не шелохнуться:

– Я наблюдала за тобой куда пристальнее, Эва, чем ты думала. Потому что прямо в первый вечер, когда выпустила стакан из рук, поняла, что у меня редкая возможность наконец встретиться с женой Арно. И я была в выигрышном положении – я знала кто ты, а ты не знала, что я хорошо знакома с твоим мужем.

– Какая же ты все-таки тварь, – Галина еле сдерживала себя и даже привстала со стула, но Яромир Петрович коснулся ее руки и женщина вернулась на место, тяжело вздохнув.

Юля тоже смотрела на Диану с осуждением, хотя до этого и не проявляла своих эмоций. А в глазах Оксаны Эва вдруг заметила вспыхнувшую ярость. Женская солидарность даже между совершенно разными женщинам из разных миров и разных социальных слоев всегда проявляется так. Эва вдруг ясно почувствовала: как бы ни различались женщины по возрасту, статусу, городам – в такие моменты они всегда узнают боль друг друга.

Неделю назад она видела в ленте ролик: незнакомая женщина танцевала на свадьбе мужа, который брал вторую жену, разрешенную его религией. А тысячи других молча заходили к ней в профиль и оставляли слова поддержки, чувствуя ее состояние на расстоянии тысяч километров и других языков. Сейчас эта невидимая женская вереница будто стояла и в этой столовой. И они все поддерживали ее. Также как Алисия с портрета, чью тайну она так и не узнала, но чей взгляд ее не отпускал и будил что-то незнакомое в ней самой. Также как Алена, служанка, которая погибла и чья кровь теперь проступает на старом камне в коридоре, как напоминание о всех, кто слишком доверял недостойным мужчинам.

Эва вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не хочется оправдываться. Ни перед кем.

Эти женщины – живые и мертвые, близкие и незнакомые – не требовали от нее объяснений. Они просто стояли рядом.

И в этой молчаливой поддержке было больше силы, чем во всех словах, которыми Арно когда-либо прикрывал свои поступки.

Эва медленно выпрямилась. Она еще не знала, что именно сделает дальше. Но знала точно – назад ее больше не втолкнут.

– Хватит, – сказала Галина. – Для одного вечера достаточно. А Эва и без того натерпелась, хоть и не показывает вида.

Она посмотрела на Савицкого с усталой уверенностью человека, который привык называть вещи своими именами.

– Нужен перерыв, Олег Витальевич. Все всё услышали и поняли. – Галина встала из-за стола, не оставляя капитану шанса сказать нет. – Пятнадцать минут не повлияют на ваше расследование.

– А сладкий чай и тепло сейчас Эве жизненно необходимы, – добавила, вставая Оксана. Она тоже немного пришла в себя и, хотя голос еще звучал несмело, выглядела снова уверенно.

– Чай можно и здесь попить, – вскинул бровь Савицкий.

– Нет, – покачала головой Оксана. – Вы что, не понимаете, что ей нужна поддержка?

Эва не стала спорить и поднялась из-за стола, не глядя на остальных.

– Мы ненадолго, – спокойно сказала Галина, уже обращаясь к Савицкому. – И не волнуйтесь, никакой самодеятельности не будет, обещаю.

Капитан посмотрел на нее, прищурив один глаз, хотя солнца в комнате по-прежнему не было и небо за окном плотно затягивали низкие серовато-пепельные тучи. Потом перевел взгляд на вставшую Эву, задержался на ее лице, оценивая состояние своей подозреваемой, как он любил выражаться, и не стал спорить.

– Пятнадцать минут, – сказал он. – Далеко не уходите. Юля, ты здесь со мной.

Юля подняла голову и утвердительно кивнув, вернулась на свое место, хотя до этого уже начала привставать.

Арно сделал движение, словно собирался что-то сказать или тоже встать, но Галина выставила ладонь в пространство. Жест был окончательный и очевидный. Рядом с ними Арно не было места.

– Останьтесь, – сказала Галина, по-прежнему не глядя на него. – Вы и так сегодня достаточно наговорились.

Диана усмехнулась и медленно откинулась на спинку стула. В ее лице не было ни обиды, ни раздражения – только легкое любопытство, как у человека, который наблюдает за чужой реакцией, но сам в нее не включается.

– Как хотите, – произнесла она мягко. – Я никуда не спешу.

Оксана осторожно взяла Эву под локоть.

– Пойдемте, – тихо сказала она. – Там тепло. И у меня есть плед.

Эва впервые за вечер ощутила легкий озноб и дрожь. Неужели эти такие разные женщины одновременно заметили то, что не хотела видеть она сама и без чужих просьб или возражений сами решили дать ей то, что сейчас было так нужно.

Юля подняла голову, снова кивнула Савицкому, соглашаясь с распоряжением, но уже через секунду, передумав, сделала шаг вслед за женщинами.

– Я догоню их, – сказала она спокойно и, не дав ничего ответить капитану, быстро добавила. – Так будет лучше для следствия.

И тот на удивление не стал спорить.

Эва никогда не была в кухне замка, хотя комната располагалась прямо под столовой. Каменные сводчатые стены, большие медные миски с посудой и в то же время современные плиты и комбайны. Если во всем замке казалось, что время застыло, то здесь было очевидно, что время сумело принять новое, не отказываясь от старого.

Эва на секунду остановилась у окна, а потом подошла к огромной старинной печи. Приложила обе ладошки к неровному темному камню. Шум в голове начал стихать, словно кто-то убавил громкость, но оставил звук включенным.

Оксана усадила ее на узкую деревянную скамью у печи и накинула плед на плечи, не спрашивая и не дожидаясь разрешения, как, бесспорно, сделала бы еще день назад. Галина переставила миску с яблоками с небольшого современного столика в углу и перенесла столик к Эве. Юля поставила на стол чашки и принесла дополнительные стулья для женщин.

Никто не говорил. И это было самым правильным. Каменные стены кухни держали тепло от очага. В кране тихо капала вода. Запах чая – простой, сладкий, родом из детских воспоминаний накрывал и убаюкивал Эву. Она обхватила чашку ладонями и заметила, как они дрожат.

– Ничего не говорите, – тихо сказала Оксана, словно прочитав ее мысль. – Вам сейчас не нужно объяснять.

Эва кивнула и вдруг ясно поняла: все, что было произнесено за тем столом, уже не имело над ней прежней власти. Эти слова больше не могли определять, кто она и что должна чувствовать.

Галина заметила коробку с печеньем на буфете и переставила на стол, а Оксана достала шарлотку.

– Когда будете готовы – вернемся, – сказала Галина. – И ни минутой раньше.

Эва сделала глоток чая. Второй. Третий. Дыхание выравнивалось. Тело медленно возвращалось в себя, как после долгого холода. С последним глотком чая к Эве наконец пришло ощущение внутреннего тепла и ей удалось унять дрожь.

– Странно, я вроде не переживала и уже и без этого все знала, а тело вот так сработало.

– Древние инстинкты. Тело просто сбросило боль, чтобы она не стала началом болезней. У тебя все будет хорошо, – кивнула Галина.

– Интересно, а Алена и Алисия … они могли сидеть на этой кухне?

– Мне кажется, пора возвращаться. Я рада, что вам лучше, – Юля снова поправила свой хвостик.

– Я готова, – сказала Эва не сразу, но зато уверенно.

Юля кивнула, словно именно этого и ждала.

Они вышли из кухни все вместе.

И когда Эва поднималась по каменной лестнице обратно в столовую, она впервые за долгое время чувствовала не страх перед тем, что услышит, а спокойную готовность – смотреть, слушать и больше не оправдываться даже внутренне.

Глава 41. Забытые вещи

Глава 41. Забытые вещи

Когда они вернулись в столовую, Диана полностью восстановила ровный ритм дыхания и выглядела снова изысканно, как статуэтка из дорогого бутика. Прямая спина, горделиво поднятый подбородок и только кончики пальцев, с еле заметной дрожью выдавали легкое напряжение. Когда она заговорила, голос звучал так, словно все их драмы надуманы и преувеличены.

– Давайте… наконец перестанем верить во всю эту мистику и подозревать преступление там, где его нет, – Диана была настолько убедительной, что несколько человек за столом посмотрели на нее с надеждой. – Виктор Карлович умер от сердца. Аркадия оступилась на лестнице в темноте. Осиновые колья на кладбище… скорее всего шутка местных подростков, начитавшихся Лавкрафта. Все остальное – совпадения, обрывки слухов и ваша любовь к легендам, Олег Витальевич.

Савицкий прищурился и Эва заметила в его глазах сомнение. Юля слегка наклонилась к капитану, будто хотела что-то сказать, но потом передумала и лишь вздохнула. В воздухе повисла короткая пауза, когда даже следователь выглядел неуверенно. Он явно засомневался и теперь обдумывал, что же перед ним: ловко сплетенная ложь или странная правда, состоящая из череды совпадений.

– Мое «преступление», – продолжила Диана, – лишь в том, что я полюбила несвободного мужчину. Извините, но это не статья Уголовного кодекса. А мое “странное” по вашим словам поведение объясняется лишь тем, что возвращаясь домой во Францию, я случайно оказалась в замке из-за урагана и наткнулась здесь на жену своего любимого. При этом Арно всегда был категорически против, чтобы я хотя бы на шаг приближалась к его жене или матери. И, да, возможно, я вела себя как-то не так, но для меня пребывание здесь стало одновременно и возможностью победить соперницу и необходимостью скрывать, кем я являюсь на самом деле, чтобы не расстроить Арно. Поэтому, если у меня и был мотив кого-то убить, то этим кем-то вне всяких сомнений была Эва. Но точно не Аркадия, которую я увидела здесь впервые в жизни, и точно не пожилой историк. Но, как видите, жена Арно до сих пор жива и здорова.